Отрочество, Чт. 7

Боже мой, боже мой! Если бы она видела это, сказала бабушка, Отворачиваясь от меня и отирая показавшиеся слезы. Ежели бы она видела. Все к лучшему. Да, она не перенесла бы этого горя, Не перенесла бы это. И бабушка плакала все сильней и сильней. Я плакал тоже, но и не думал просить прощения. Ради бога, успокойтесь, графиня, Говорил Сен-Жерром. Но бабушка уже не слушала его. Она закрыла лицо руками, и рыдания скоро перешли в Икоту, в истерику. В комнату ее с испуганными лицами вбежали Мими, Гаша. Запахло какими-то спиртами, И по всему дому поднялась беготня и шептание. Любуйтесь на ваше дело, сказал Сен-Жерром, Уводя меня наверх. Боже мой, боже мой, что я сделал? Какой я ужасный преступник! Только что Сен-Жерром сказал мне, Чтобы я шел в свою комнату и спустился вниз. Я, не отдавая себе отчета в том, что я Делаю, побежал по большой лестнице, Ведущей на улицу. Хотел ли я убежать совсем из дома или утопиться, Я не знаю, не помню. Знаю только, что, закрыв лицо руками, Чтобы не видать никого, я бежал все дальше и Дальше по лестнице. Ты куда? Спросил меня вдруг знакомый голос. Тебя-то мне и нужно, голубчик. Я хотел было пробежать мимо, но папа схватил меня За руку и строго сказал: пойдем-ка со мной, Любезный. Как ты смел трогать портфель в моем Кабинете? Сказал он, уводя меня за собой в маленькую Диванную. А? Что же ты молчишь? А? Прибавил он, взяв меня за ухо. Виноват, сказал я. Я сам не знаю, что на меня нашло. А, не знаешь, что на тебе нашло? Не знаешь? Не знаешь? Не знаешь? Повторял он, с каждым словом потрясая мое ухо. Будешь вперед совать нос куда не следует? Будешь? Будешь? Несмотря на то, что я ощущал сильнейшую боль в Ухе, я не плакал. Я испытал приятное моральное чувство. Только что папа выпустил мое ухо, я схватил его Руку и слезами стал покрывать ее поцелуями. Бей меня еще, говорил я сквозь слезы, Крепче, больнее. Я негодный, я гадкий, я несчастный человек. Что с тобой? Сказал он, слегка отталкивая меня. Нет, нет, ни за что не пойду, сказал я, Цепляясь за его сюртук. Все ненавидят меня, я это знаю. Но ради бога, ты выслушай меня, Защити меня или выгони из дома. Я не могу с ним жить. Он всячески старается унизить меня, Велит становиться на колени перед собой, Хочет высечь меня. Я не могу, не могу. Я не маленький, я не перенесу этого. Я умру, я убью себя. Он сказал бабушке, что я негодный. Она теперь больна. Она умрет от меня. Я с ним, ради бога, вы--всякий меня, За что-- Слезы душили меня. Я сел на диван, Не в силах говорить более, упал головой ему на Колени, рыдая так, что мне казалось, Что я должен был умереть в ту же минуту. О чем ты, Пузырь? Сказал папа, с участием наклоняясь ко мне. Он мой тиран, мучитель. Умру. Никто меня не любит. Едва мог проговорить я, и со мной сделались Конвульсии. Папа взял меня на руки и отнес в Спальню. Я заснул. Когда проснулся, Было уже очень поздно. Одна свечка горела около моей кровати, И в комнате сидели наши домашние: доктор, Мими и Любочка. По лицам их заметно было, что боялись за мое Здоровье. Я же чувствовал себя так хорошо, Легко после двенадцатичасового сна, Что сейчас же вскочил бы с постели, Если бы мне не неприятно было расстроить их Уверенность в том, что я очень болен.