Зеркало

Это взвинченный стрекот. Убожество. Город – безнадежный пациент. Говори в глаза. У качелей из пожарного шланга общее нечто. Единственные картины здесь – окна. Это цвет. Ноги недостающие до земли. Ты – куб, Окрас: склизкая ночная трасса E105. – Садись. Снег, встреченный бенгальскими огнями. Раны на твоем теле открываются, как двери электропоезда. Снег. По чёрным глазам нельзя понять – ты он или она. Каково это – вонзаться в голые от коры тела деревьев? Серые шерстяные зайцы, скачущие сквозь водянистые овраги. Чей день рождения? Сырость. Некрасивая, но улыбка. Её руки кладут библии в первые танки, Отправляющиеся в путешествие к моногородам. Тёмное пространство с быстро приближающимся светом Длиною в видоискатель и первое прикосновение К повторяющемуся диптиху интерпретации. Безликие, свободно идущие в объятия, проникшейся ржавчиной мясорубки, Всё своё время перекручивающей стекло и морщины. У них тоже есть имена. Ржавчина заворачивает в натиск неподдающегося одеяла Пуговицы надежд, шнурки и волосы, Утро – это ответственность. Больше отверстий, через которые можно смотреть на свет, Именно здесь начинается радуга пространства между телом и футболкой. Говорят, любое нарушение привычного – событие. По примятым колосьям ступни стремятся на звук разорванного цвета. Силуэтизированные потоки без пола, без возраста. Скрип петель. Стук велосипедного колеса. Каждая вспышка – приближение конца. Скорей успеть увидеть конец, Цвет с ощущением. Идти неспешно обратно. Всё к чему прикасаешься становится желтым. Верховный главнокомандующий, точка, абсолют. Капиталистическая перхоть. Давись презрением в красивой упаковке, Бойся, Делай ничего. Восемьдесят пять точек никогда не на соседней улице. Если об этом говорить вслух, Цвет – вероятный свёрток приятной утраты. Полигон бытовых отходов. У каждой вещи – карьера, мечты, вид из окна. Железнодорожная насыпь, разрезающая болото, скрытая листом снега. Овраг у моста. Приставленная собака использует бег – Рисует идеальный овал, Пытаясь не умереть от холода. Три сотни звеньев, обнимающих шерсть. Музыка этих мест. От этих слов кривятся синим мрачно-густые переезды. Сквозняки шахт тоннелей, Чья брусчатка ещё не стёрла будничные следы подков, Пыль из гигантских кирпично-толстых заводских труб, В желудке которых могут развернуться, как в широкой постели, Шесть дизельных пятен грузовиков. Даже отсюда видно корчи нервных систем, Ощущение глиняных зубов за пеной в уголках рта, Сваренную из гнилых сумок кожу, Охраняющую последние рывки воспаленных органов, Чьё второе дыхание финишировало вместе с юностью. И всё, что держит среди пыли и дорожающих продуктов питания – Ещё не окончательная разъюстировка зрения, Ещё не полный износ тощих рук с недостающими пальцами, Подшитые ботинки. Таким ты встречаешь снег в свой день рождения, С видом родины из окна, В которое можно смотреть, как в зеркало.