В тридесятом государстве

В тридесятом государстве три десятка государей к Своему соседу справа напросились как-то в гости. В ослепительном убранстве хлеб да соль и van de Marie. Тот сосед с тех пор отрава, животу да в Горле кости. Там молочные реки с севера на юг, Там берега из киселя, там из меда поля, Там такие леса, что не расскажешь вдруг. Вязы да дуб, Ясени, тополя. В тридесятом государстве три десятка государей Супротив соседа справа жить решили осторожно. На бескрайнем том пространстве, подурманен до Похмелья, жизнь ничтожно коротает матершинник да Безбожник. Там на болотах все кикиморы да лешие, Там Яга да Горыныч, змеюка трехглавая. А мы бы нечисть ту причесали, пропляшили, Вот только Добрыня с Булатом, Дырюша с Главою. В тридесятом государстве три десятка государей Осмелели, предъявляя своему соседу справа не открыто Так коварство. Так уж повелось исстари. Воду мутят, замышляя на него найти управу. Улыбаются невольно государи днем и ночью ищут повод Подходящий, а пока надеты маски. Вот как будто он, да больно командир их несговорчив В чешуе, как жар горящих. Черт побрал бы эти сказки. Там кругом моря от Белого до Черного, Там зарыты в земле богатства несметные. Там еще любят Кота, Кота ученого. Там все еще помнят Кощея Бессмертного. Там молочные реки да с севера на юг берега Кисельные березки украсили. Там такие леса, что не опишешь вдруг все Дубы-колдуны, тополя, ясени, все Дубы-колдуны, тополя, ясени, Все дубы-колдуны, тополя, ясени.