Бабушка Домна - track 4 E

Колкий, пронизывающий октябрьский ветер резко стих, И на несколько минут повсеместно воцарился Необычайный покой. Точно ангелы, пролетая друг за другом, Печально покидали Одессу. В этом оглушающем безмолвии вначале едва слышно, А потом с каждым тактом все сильнее зазвучал гулкий, Чудовищный набат кованых солдатских башмаков. Солдаты врывались в квартиры и сразу же спрашивали: "Коммунисты? Жидан?" А затем тащили все подряд: столовые приборы, Зеркала, вазы, часы. Выносили даже приглянувшиеся ковры и мебель. Свой штаб оккупанты разместили в бывшем здании НКВД На Морозливской. Через несколько дней приехали немецкие и румынские Генералы, чтобы присутствовать на каком-то большом Совещании. Советские минёры радовались: лучшего момента, Чтобы взорвать здание и не придумать. Однако когда под обломками погибло больше пятидесяти Офицеров, в Одессе начался массовый террор. Сперва за одного убитого офицера расстреливали по Сто, двести большевиков, потом без счета уничтожали Евреев и коммунистов. На каждом фонарном столбе чернели приказы: "В интересах обеспечения безопасности и порядка всем Мужчинам еврейского происхождения от восемнадцати до Пятидесяти лет явиться в городскую тюрьму в течение Сорока восьми часов. Не подчинившиеся и их укрыватели будут расстреляны На месте". Людей сгоняли в склады, бараки и, Обливая горючей смесью, поджигали. В Портовом сквере расстреляли девятнадцать тысяч Евреев, пять тысяч погибло в Дальнике. В январе потянулся марш смерти. Закутанных до глаз детишек везли на санках. Немощных стариков тащили под руки. На домах и воротах появились белые кресты. Так помечали, что дом от жидов очищен. На улицах полыхали костры. Возле огня грелись румынские солдаты, Не обращающие внимания на прохожих. В Одессе свирепствовали морозы. Жители влачили скудное голодное существование, Постепенно привыкая к грабежам магазинов, Дракам, нередко случавшимся в очередях за картошкой, К мародерству в домах убежавших или убитых соседей. И в этот самый момент, когда уповать Домне и Женечке, казалось, было уже не на что, Когда экономили остатки крупы, не зная, Чего ждать завтра, Когда на улицу страшно даже высунуть нос, Женечка родила сына. Гляжу в озера синие, в Полях ромашки рву. Зову тебя Россиею, Единственной зову. Спроси, переспроси меня Милее нет земли. Меня здесь русским именем Когда-то нарекли. Гляжу в озера синие, в Полях ромашки рву. Зову тебя Россиею, Единственной зову. Не знаю счастья большего, чем Жить одной судьбой, грустить с Тобой, земля моя, и Праздновать с тобой.