Ещё одна про Питер

Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучше в мире стоит эта гранит, Где ставь любовно меня. Вчера я был на радиостанции Питер FM. Серьёзно, есть у тунистов такой тотем. Понял там я, насколько я старожил. Все флаги в гости к нам, так я для Себя решил. Туземца сразу видно, Не нужен рентген. Стоит на стрелке и поёт абориген очередную песню про Город на Неве с карикатурными персонажами во главе. Это место не изменить никакими реформами. Лев Яковлевич Лурье вывел формулу, Что люди, жить приехавшие сюда, Ассимилируются быстро. Не нужны года. Такой здесь сильный гений услоки, Дух места, и дела их неплохи. Это мои ближайшие друзья. Честно, они уже петербуржцы, скажу вам как местный. По Неве Мимо фабрик в тишине плывёт Кораблик. Нас хранит ангел в нём. Светит он Ночью, днём. Я приехал в Петербург пять лет назад. Я видел города изнанку и его фасад. Я вышел из Пулково, сел в такси и стал Моментально петербургским эмси. Окунулся с головой в культурную жизнь. Она здесь такая, что просто держись. Живу на Московской. Проблем особых нету. Мне очень все нравится, никуда не уеду. Шёл дождь, когда я приехала в Питер. Мне сразу улыбнулся угрюмый кондитер. Села в кафе, отведала круассана и поселилась на Красного курсанта. Хожу на выставки, пишусь на Добролёте, Перманентно нахожусь в творческом полёте. Всё моё на Петроградке, всюду вижу смысл. Покинуть город даже не было мысли. По Неве Мимо фабрик в тишине Плывёт кораблик. Нас хранит Ангел в нём. Светит он Ночью днём. Одна старуха, живущая на Невском, Поклонялась курице мерзкой. Однако живописцы с Пушкинской улицы инспирации ищут Не в курицах. Гастарбайтеры с улицы Репина обокрали Еврейского рэпера. Один горец красивый, с веселой опрашки стал известен Пристрастием к бражке. На Васильевском острове дети радовались громко Стеклянной торпеде. Со Смоленского кладбища труп встал и взял в руки Ледоруб. На Среднем проспекте прекрасной ПС был Замечен топлес стюардесс, ну а на Большом проспекте ВО прямо сейчас вообще нет ничего. Я родился вырос в Балтийских болотах, Возле серых цинковых волн, всегда набегавших по Двое. И отсюда все рифмы, отсюда тот плёхлый голос, Бьющийся между ними, как мокрый мох воз, Если бьётся вообще.