Плен

Ритм на жестокой голодной улице. Красная морда упрямого пьяницы. Жизнь в общежитии бетонного бункера. Здесь ничего никогда не меняется. Песни любви, как и песни протеста. Там, где был дом, только мокрое место. Луясь асфальту трамбованной площади, Нас поглощают ямы и трещины. Между усобицы, деньги, наркотики, Патриотизм клинической свастики, Глупая старость и всё, что с ней связано. Здесь, несмотря ни на что, продолжается плен, Продолжается плен, продолжается плен, Продолжается плен. Плен, продолжается плен, Продолжается плен, продолжается плен. Ветераны войны с тылом, пионеры дремучих истин, Архитекторы нагромождений, одиночества и поражений. Те, кого-то достало время, а потом заклевала стая, Чтоб наутро опять всё заново делать зомби, Ни хрена не втыкая. Зачем самолету крылья? Зачем самолету крылья? Зачем самолету крылья? Зачем самолету крылья? Самолет усмехнулся гадостно, отрыгнув мясными Останками, закусил и запил черной патокой Бессловесного славного прошлого. Склизкий выкормыш тлетворной плесени сапогом был Утоптан заживо в плодородное, благородное, Не подверженное влияниям слюной брызжущей зефирной Пакости, приносящей успокоение только тем, Кто все еще не постиг значения чувства голода, Чувства совести, а также чувства прочего Второстепенного. Я ж пошел по знакомым улицам занесенного смертью Города, твердым словом бросаясь под ноги в никуда Спешащих прохожих, в никуда идущих прохожих, В никуда летящих прохожих. Ты не чувствуешь холод постели, Засыпая в уютной казарме. Все предатели живы и в деле. Гордо реют чужие штандарты. Миллионы и миллиарды непомытых и бестолковых. Злые карлики и гиганты разбивают сердца влюбленных. Из глубоких убожеств наружу выползает примитивная Гадость. Мы могли бы стать ближе друг к другу, Но кто-то решил, что нас не осталось. Плен продолжается, плен Продолжается, плен продолжается, Плен. Плен продолжается, плен Продолжается, плен продолжается, Плен. Плен продолжается, продолжается, Плен продолжается, плен. Плен продолжается, продолжается, Плен продолжается, плен. Ничего.