Мозаика

ST семьдесят семь. Часть вторая. Вся жизнь его сложилась из мозаики, Из BMW, кроссовок, рыжей Гайки, Из ципуры, что бьёт крестом по пузу, Из тюрем бывшего Советского Союза. Рос без отца, и дома мать бухала. Из службы ВДВ где-то под Кандагаром, Из двух контузий и одной медали, Из дембеля в тельняшке и берете жарким маем. Со слесаря на проходной завода, С зарплаты, что не видел по полгода, С кооператива ушлого соседа, из серой коммуналки в Девяти квадратных метрах. С поездок в переполненном трамвае и без работы, Тупо лёжа на диване, из хулиганки, Что толкнула в зону, с жены, которая ушла к Другому. Где учили не любить, а воевать. Как Христос, мы не умели прощать. Если пуля ураганом свистит, вспоминали дом или Родную мать. Где учили не любить, А воевать. Как Христос, мы не умели прощать. Если пуля ураганом свистит, вспоминали дом или Родную мать. Вот отсидел. Куда теперь податься? Квартиры нет, и где ему скитаться? Он как-то встретил боевого командира, На воле стал который группировки бригадиром. Он вспомнил Шурави и духов как валили, И о солдатской пайке, что в горах делили. Так стало, надо бы ему помочь в разборке из Расчехлённой снайперской винтовки. И раздавались пули и браткам, и ворам, Когда его винтовка грозно лязгала затвором. Вот так, не дрогнув, палец бывшего солдата сжал на Курок легко, как на войне когда-то. Теперь он в одиночной камере на зоне. Вся жизнь его из пролитой на землю алой крови И из того, что люди как мишени, Которых видел он в оптическом прицеле. Где учили не любить, а воевать. Как Христос, мы не умели прощать. Если пуля ураганом свистит, вспоминали дом или Родную мать. Где учили не любить, А воевать. Как Христос, мы не умели прощать. Если пуля ураганом свистит, вспоминали дом или Родную мать.