Добрыня Микитич и змея

Эх, как прежде Рязань да Свободой Стояла, то теперь наша Рязань да славное Город стал. А прославилась Рязань да добрым Молодцом, как по Имени Микитушка Романов. Был уж сильный был Микитушка, ядреный Ежа, а и умный был Романович И разумен. И жил этот Микитушка да не Старелся среди этого Веку. Он и пресыта вилы сы. И вот осталась от него да Молодая его жена, Молодая жена. Любима была семья. Осталась от него она Беременна. Да к время строчную она нонче Исходила, уж как Девять месяцев Износила. А все сорок недель она Исполнила. Вот тогда родила она тя до Малою. Уж как сына родила ясного Сокола. Собрала тогда попов, отцов Духовных, а еще она Дьяков, людей Церковных. Покрестили они это тя до Малою. Ох, тогда становятся они дак Воедино и рук, а и Думают думушку за Единую. Уж какое младенцу дать Баскою имечко? Дак думали недолго не коротко трое Суточки. Нарекли тогда младенца они Добрынюшиком. Ох, уж сильно было тя Дышко да ядреною, а И умною дитёлко да Разумною. Ведь от батюшка было оно от Умного и от матушки Было от разуме. Дак в кого же будет тя дышко Неумением? Вот и рос наш Добрыня до Шести годов. Тогда стал по улочкам и он Похаживать, еще шутки Богатырские Пошутить. А кого он за руку возьмет, руку то Вывернет. А кого он за ногу возьмет, ножку то Выдернет. По середке кого возьмет Живота лишит. Вот и стали ходить люди Рязанские. А Добрыниной матушки стали Жаловаться: «Ты честна вдова Омельяна Тимофеевна, а Зарует твой Добрыня, побиват наших Ребят». Не пускала тогда она его На улочку да на частые на Мелкие переулочки. Отводила Добрыню в Божию Церковь. Там учился Микитич во хитрую Божью Грамоту. И не так он учился, как у нас Учат. У нас то, братцы, учатся цельных десять Лет, а Добрыня учится, право, Пяти год. Дов, что у нас, детки, выучивают в целый Годичок, то Добрынюшка выучиват его Полгода. Где у нас детки учатся и целый Месячок Добрынька то выучиват Во недельку. Вот и будет Добрынюшка Двенадцати годов. Уж он стал тогда брать бои Сильные. Во-первых, то брал копейчо Бурзомечикую. Во-вторых, еще он палицю Боевую. В-третьих, еще сабельку, ту Вострую. Ай, хорошо Добрынька умеет Владать добрым конем. Еще лучше он умеет штурмовать Долгим копьем. Будет наш Добрынюшка и на возу Расти, будто ясный сокол Да на возлеете. Ох, тут не бела березка да в Ручей клонится, не Бумажные листочки да растила, а Юнце поклоняется Добрынюшка Родному. Отужике, благослови ты меня, Омильха Тимофеевна, по Чистому де полюшку Разгулетисе. Мне поехать дорожкою Прямоезжою, по Которой де ездил родимый мой Батюшка, уж как старый Микитушка Романович. Не дает ему тут мать Благословленьечо: «Ты, малешунек, Еще зеленушунек». Тогда подал ей Добрынька во Второе након: «Благослови ты меня в Полюшко разгулетисе». Опять не дает мать благословленьечо. Изречет только Добрыньке, выговариват: «Ты чадо мое, дитя роженое. Уж много туда добрых молодцов Поездило, а ведь мало с чистого Поля да воротялося». Тогда подал ей Добрынюшка его Третьею након, а еще он говорил Таковы слова: «Благословишь ты меня, Так я поеду в чисто поле, а не Благословишь ты меня, так все Одно я поеду». Тогда дават ему мать Благословлениечо. С буйной своей главы до сырой Земли благословила его да Приговаривала: «А Поедешь ты, Добрынька, по Чистому полюшку, да по той ве Дорожке прямоезжой, По которой де ездил твой родимый Батюшка. Дак доедешь ты, Добрынька, до Синего морюшка. Преустанется тебе да Припотеется и искупаться в синем Морюшке Захочется. Ах, дак набежит на тебя эти Право три волны. Уж как перва та волна будет Хорошая, а другая-то волна Да лучше первою ей, а третья Волна будет и зла. Относит да отнесет она тебя к Горам-то сарацинским, а ко тем ли Гнездовищам Змеиным. Дак надлетит на тебя, Добрынюшику, Люта змея, лютая змея, Лютая едыная. Дак не берет эту змею ведь на- Острое копьё не берёт эту змею, Дак и наша нонче палица не берёт, Ведь ее наша сабля острая. А берёт ее ведь только плетка, Трое хвостичка. А из матушки из горькой, из полыни Травы. Ох, Добрынюшка, тогда у нас были до Гадыри вой, а и скоро пошел и он Во чистое полюшко. Насбирал и он полыни, горькой Травушки, а и сделал себе плеточку Троехвосткую. Ох, а еще брал и он доспехи Богатырские. А и копье он и брал, и да и Со палицей, а и саблю Острую, да и туги мы Луку. И походит Добрынюшка дакина Конюшен в двор. И он вывел конёчка, да трое Леточка. Не видели Добрынька, как на коня Своего скочил. Только видели его в полюшке Курева. Там стоит, уж как дым столбом Валит, и пыль стеною там Летит. Ох, немного пор ехал, да Немало он. Недалеко он скачет, да неблизко Жа. И наехал он на ископыть Великую. Он наехал на дорожку Прямоезжую, по которой Е-ездил его ронной Батюшка, уж как старый Микитушка Романович. Ох, и вот доехал наш Добрыня до синего Морюшка. Приусталося ему, да Припотелилося. В синем море искупаться Захотелося. А разбил тогда Добрыня себе белый Шатер, а конёчка привязал к Столбу точёному, а к колечку Тому да золочёному. Он сложил с себя латы Богатыревские, а снимал он с Себя и платьё Черетыное. Забродил он во морюшко нагимы Телом. Стал поплавывать Добрынюшка да Поныривать. Набегали на него тут право три Волны. Ишь первая волна была Хорошая, а другая еще Лучше была первой. Ну а третья-то волна была ведь и Злаотносчива. Ой, относчива была волна оманчива. Отнесла она Добрынюшку ай Ко крутым горам, ай ко темли Горам, да сороцинским, да ко Темли ко гнездовищам Змеиным. Надлетала на Добрынюшку тут и Змея лютая, уж как лютая Змея, да людоединая. А вокруг она Добрынюшки стала Полетывать. Ишь старыми-то хоботами стала Обвяживать. И кричит, и ревет она руским его Голосом: "Еще хочешь ли, Добрынька, Я тебя в море стоплю? А не хочешь ли, Микитич, я тебя Живком сглону?" Это слово Добрынюшке за беду Стало, за великую досадочку, За немалую. Занырнул наш Добрынька в море сие А вынировал у баских, у крутых и Бережков, а у желтых у песочков, У Макарьевских. Ох, не успеет наш Добрынюшка и Огня-то добыть, не успеет наш Микитинич и котла сварить. Настигала его змея Лютая, лютая змея та Людоедная. Вокруг-то Добрынюшки Полетыват, а и русскими Речами выговариват: «Хочешь ли, Добрынька, я тебя в котле Сварю? А не хочешь ли, Микитич, Я тебя в огне сожгу?» Это место Добрыньке за беду Стало, за велику ту досаду Показалося. А схватил он свои тут бое Сильные. Во-первых, и он копейчо бурзу мечкою. Уж он тыкаёт и колет целые Суточки, да копейчо у юго Изломалося по насадочкам оно, Извихалося. Побросал он то копейчо на сырую Мати-земелю. Выхватил тогда он палицю он Боевую, колотил и хвостал Вторые сууточки. Дак палица юго вишь загоралося по Насадочкам она, да ох и Распоелася. Бросил он ту палицю на сырую Земелю. Ах, тогда выхватил и в-третьих Саблю острую, а сечёт он и рубит Третьи сууточки, дак сабелька юго Пошарыбалася. Уж как ето долгомерно И затупилося. Отбросил эту сабельку на сырую землю. Тогды вспомнил Добрынюшка Старопрежиное. Уж он вспомнил Микитинич маткину Заповедь. Доставал он из карманця да исы Правого. Уж как эту ли плёточку, дак и Троехвосточку, троехвосточку Плетку троепрядочку. А из матушки из горькой, из полыни травы Ухватил и он змею за косу за Женскую. Стал и плёточкой её тут он и Постягивать. А стал он троехвосточкой, ах, Похватывать. А змея та у югода извивается, в Праву ноженьку Добрынюшки дак и Поклоняется. А и так она у Микитича Конайется: «Прости ты меня, Да змею лютую. Ах, разреши, отпусти меня, дак во Первуи вины. Уж я дам тебе много золотой Нунчи казны. А я дам тебе еще и коня дорогого. А и себя ведь я дам и дак и Красну Девицю». Ах, а наш Добрынюшка молодец на то не Ворует. Из речей наш Микитинич выговариват: «Ах ты, ой, еси змея ты, змея Лютая! Ты врешь ведь, змея, не Исполнишь. А сулишь ты всё, всё Маныешь». И застегал он змею тогда и До смерти, а забил он эту Лютую до Пропасти. Ах, и вышло из змеи тогда без счету Золотое казны. А и вышел из змеи тогда и конь, Вороный конь, а и вышел из змеи тогда И красна девича. Ай, скоро разбил тогда Добрыня Свой шатер. Посадил он девицю да на дорогого Коничка, на добра-то коня да на Позадиша седыла. И поехал наш Добрынюшка в свою Сторону, ко своей то родимой, к Матушке. А ко честной вдове о Михе-Тимофеевны Ювидала, о Михе-Тимофеевна Из своего из высокого нового Терема. А что едет Добрынюшка на добром И коничике, и сам-то он едет, И красну девицю везет. А еще он без счету золотой Казны и честным тогда пирком у их За свадебу Золотыми Обвенчалище И золотыми кольцами Поменялиеще.