Олёша Попович и Тугарин Змеевич

Как во Славино-то было во Чистоме Поле. Выезжали два юных доблестных Молодца. Они бок о бок едут седло о Седло. Они конь о конь скачут узды о Узду. Они едут, меж собой Разговоры ведут. А куда нам, молодцам, да путь-то Направить? Не поехать ли нам ночи к Суздалю? Как во Суждали во граде пива много Пьяного, пива много пьяного, Вина зеленого. Нам-то, молодцам, будет испропитися. Да славушка пойдет про нас недобрая. Не поедем-ко сегодня мы ко Суждалю. Ох, и не поехать ли нам ко Чернигову? Во Чернигове опять там девки-то хороши. Ешь, как девки хороши, молодки, Очень пригожи. Ай, нам-то, молодцам, будет загулетисе Со хорошими девчонками спознатися. Славушка пройдет про нас недобрая. Не поедем-ко мы лучше ко Чернигову. А поедем мы, ребята, ко стольному Киеву. Ах, к ласковому князю, да к Владимиру. Будет Киеву-то граду Обороночка, а нам-то, молодцам, Хороша будет славушка. Уж как выслуга будет Богатырская, да и выхвалиба станет Молодецкая. Вот подъезжают ребята ко граду Киеву. Заезжали во ограду Княжонецикую. Соскочили со конечков своих Добрых. А коней-то подводят к столбам Точеным. Уши вяжут ко колечкам коверченым. Ох, и лазят ребята в гриню Княжонецикую. Ах, и становятся они сейчас Перед Богом Господом. А поклон они кладут ведь по утенному. И крест они ведут по писаному. Молитву творят полыносусову. На все стороны ребятка да поклоняются. Ах, самому-то князю с княгиной на Особицу. Уж ты здравствуешь, Владимир стольно Киевской! Уж ты здравствуешь, батюшка Красно Солнышко! Отвечает им Владимир таково слово: "Здравствуйте, дорогие добрые молодцы! А какой же вы земли? Да вы какой страны? А каких вы родов, коих городов? Я не знаю, как, ребята, вас звать по имени. Я не знаю, величать как по Отечеству". А говорит тогда ему один добрый Молодец: "Из земли-то мы будем свет Русские, А из городу мы будем из Ростовского. А я сын попа Левонтия Ростовского, А по имени Алешенька Попович млад. А со мной еще приехал верный паробок. А по имени Якимушка Иванович". Ах, говорит тогда наш князь Владимир Киевский: "Про тебя, Алешка, слава давно проходила. Да велось мне тебя и вот видеть. Первое тебе место супротив меня, А второе тебе место и возле меня, А третье тебе место, где и сам ты хошь". Вот не сели те ребятка не Супротив князя, а не сели они, Да не возле князя, а и сели на печку Да на муравленку, а под красное Хорошее трубное окно. Ох, немного тут пор и время да миновалося. На пятах у них двери отворялися, На крюках у них дубовых остоялися. И залазиет тугарище тот змеища. Ох, толщины в этом тугарине будет двух Охват, вышины у тугарина, право, Три аршин. А промежуто от сей пять гуажная, Промежуто ушей колено стрелы. Ишь нашим-то богам ведь он и не Молится, ишь князю-то княгине Он не кланялся. Ишь место себе, собака он, не спрашиват, А садился по праву руку князя Владимира, А по левую он ручку княгины мати я Праксены. Ишь руки он клал княгинушки за Пазуху, ай пропехиват, собака, Вплоть до чрева. Это место у Алеши забеду стало. Ай нашто Алешка на запечьи да не утерпел. Кричит и ревет зычным голосом: "Ах ты, княже ты наше стольно киевской! Але ты со княгиной не в любви живешь. Промежду вас уселась ек отсюдища". Ох, немного пор и время Миновалося. Вот приносят и тут хлебы Столовые, ай тогда тугарище берет Булатной нож, подколнол эти хлебы себе на Чинжалище, а иметь от собака себе в Гортань глубокую. Со щеки-то на щеку перемётыват, Одни корки тугарин на стол Выплюиват. Алеша на запечье не утерпел. Кричит и ревет и зычным голосом: "У моего, говорит, света батюшка, У Левонтия, у того попа ростовского. Ах, у него-то коровища была дворовая. Под задворью коровища Волочилася, да и дробиной она и Подавилася. А и тут этой коровы смерть случилася. А тугарину видать не минуть того. Лежать ему сегодня во чистом и поле". Опять немного пор и время да Миновалося. Теперь приносят им лебедушку ту белую. Опять тугарин взял и свой булатный нож, Наколул эту лебедку на чинжалище и Мечет себе да в глубокую гортань. Опять со щеки он на щеку да перемётыват, Одни кости под стол, собака, поплюиват. Опять наш Алешка на запечье не утерпел. Кричит он, ревет и громким голосом: "У моего, у света, говорит, Батюшка, у Левонтия, попа да у Ростовского, у него была собачиша Дворовая. По подстолью та собака волочилася. Ах, и косткой той лебяжьей подавилася. А и тут этой собаке смерть случилася. И тугарину, наверно, не минути того, А лежать ему сегодня во чистом Поле". "Ах, говорит тогда тугарин этот змеища, Ты скажи мне, Владимир стольно киевской, Ишь кто там у тебя сидит на запечьи? Что за смерд, что за засельшина?" Отвечает наш князь Владимир Солнышко: "То не смерд у нас сидит, Не засельшина. Это русьской могучай, сильной богатырь. Как по имени Алёшенька Поповец Блат". Ох, тогда брал этот тугарин свой булатный нож, Ай метит он чинжалище на запечье, Ай метит он, собака, в Алешеньку. Ах, у Алешки то Яким был верный паробок. Ох, Якимушка на ножичке был подхватчивой. Подхватил он этот ножичок и за черешок. Ишь стал он этот ножичок разглядывать. Пословесно стал Екимушка рассказывать: "Ох, какие у ножика припои-то серебряны, А и весу в тих припоях двенадцать пудов. А мы снесем это серебро да красно золото, В кабаке-то на вине пропьем да на калачах-то Проедим. Ведь дева тут у нас нонче заезжая. У нас хлебы-ти у молодцов завозные". Это слово Тугарищу за беду стало, За велику досаду показалося. А и кричит он, говори-ты зычным голосом: "Ах ты, ой, еси, Алешунька, попович блат, Будешь ты со мной сегодня во чистом Поле". Отвечает наш Алешка да таково Слово: "А я с тобой, собака, хоть теперь Готов". Вот и подходит Екимушка к Алешуньке. Он спрашиват у своего братца названого: "Ты, Алешенька, нонче сам пойдешь или меня пошлешь?" Отвечает Алешенька Екимушку: "Ах ты, Ой, еси, Еким, мой верный паробок. Вот нонче сам я пойду, тебя ведь не пошлю. Силы у тебя будет, право, с двух меня. А вот сметочки, хитрости и половины Нет". И стал тут Алешка собиратися, а Стал наш попович сподоблятися. Он на ноги одевает поршни от Кабан-зверя, а на голову он шапку Земли греческой. А сам-то Алешка оделся все каликою и Калицкую брал с собою клюшечку не тяжелую, Не легкую, девяносто пуд. Ох, выходит наши Алеша во Чисто поле, на шалыгу подорожную Опирается, а идет он по Полюшку по чистому. И видит он: летит Тугарин этот змеевич, А летает, собака, по поднебесью. У него, у собаки, крылья есть бумажные. Ох, крепко тут Алешунька возмолился, Сильно тут молодец восплакался: "Ах ты, Спасе ты, наше вседержителю, Пресвятая ты, Матерь Богородица! А пошлите-ка вы нонче тучу грозную, Уж как грозную тучу непорозную со Крупным чтобы дождем, со погодою. Омочите вы Тугарину крылья бумажные, Опустите вы собаку на сыру землю". Ах, Алешкина молитва Богу Доходна была. Посылают этот, ай, боги Тучу грозную, уж грозную тучу Непорозынную со мелким-то, со Крупным дождем, с погодою. Омочила тут собакиего крылышка, Опустила Тугарина на сыру землю. Ох, вот и налетает Тугарин на Алешуньку. Ох, кричит и он, зычит и громким голосом: "Хошь ли я, Алешенька, копьем сколю, А не хошь ли я тебя нонче, ай, Живком сглону, а не хошь ли я тебя и Нонче конем стопчу?" И стал топтать Тугарище Алешуньку. А Алешка-то он увертлив был. Увернулся он за гриву за лошадиную. Стал этот Тугарин все посматривать. А и где этот Алешка, да истоптан Лежит. А Алешка из-за гривы-то и выскочил, А из гривы он шалыгой подорожную ударил он Тугарина по буйной главы. Дак отскочила та головушка, как пуговка, Покатилась по земле ровно пивной котел. Уж левой рукой Алешка коня его схватил, А другой рукой Алешка трупье его сечет. Рассек он трупье по мелку частью, Разметал он тулово по чисто полю и Садился на коня тогда Тугаринова. Брал еще Тугариново востро копье и поддел Ту башку его Тугариного. Вот и воротился Алешка в стольный Киев-град. Заезжает во ограду княжеneckую и кричит он, Зычит, ай, громким голосом: "Ах ты, Ой, есть, Владимир, стольня Киевской! Буде нету в хозяйстве у тебя пивна котла, Вот тебе от Тугарина буйна голова. Коли нету у тебя дак больших чашешов, Вот возьми от Тугарина больши оцеша. А нету у тебя и сильных блюдишов, Дак возьми-ка вот Тугарина его Ушиша".