Бабушка Домна - track 9

Чувство протеста зрело понемногу. При малейшей возможности Валерчик бежал к комнате Юргена и упрямо дергал ручку двери, Проверяя, не открыта ли. Ведь там стоял холодильник, в нем лежала колбаса. А еще Ленька сказал, что немец разозлится, Если взять колбасу. Досадить немцу казалось важным. Нужно лишь дождаться, когда бабушка забудет запереть Дверь. Однажды Валерчику повезло. Схватив колбасу, он побежал в самое безопасное место Во двор. Солнечную тишину нарушало лишь курлыканье Голубей. Но внезапно раздался шум приближающегося Мотора, и в калитку вошел плешивый немец. Юргену оказалось достаточно двух шагов, Чтобы поймать улепетывающего мальчишку за шкирку. Валерчик успел лишь испуганно пискнуть, Как повис в воздухе. Немец встряхнул беглеца, отчего нарядный бант Мальчишки, повязанный на шее, сбился набок. Натянувшийся ворот пережал горло, и Валерчик Сдавленно захрипел, дергая в воздухе ногами. Он выронил уже надкусный кусок колбасы, Отчаянно пытаясь уцепиться за рукав немца. "Шайзе!" с отвращением сплюнул Бальк. Черное дуло новенького самозарядного Вальтера Глянуло прямо в лицо двухлетнего малыша. Он увидел пистолет совсем близко. Казалось, ощутил его металлический запах и привкус. Хотел заглянуть в самое дуло. Бальк не спешил стрелять. Прорычал что-то на своем и безжалостно швырнул Мальчишку на камни мощеной площадки. Валерчик шлепнулся, выставив вперед локти, И зашелся высоким пронзительным плачем. Юрген пнул его сапогом под зад, Чтоб тот замолчал, но мальчишка заверещал еще Отчаяннее. Стая потревоженных голубей взметнулась с крыши в Серое весеннее небо, а где-то наверху захлопнулись Окна. Двор словно вымер. Лишь бдительный часовой на мгновение выглянул из Ворот посмотреть, что случилось. Увидев разъяренного немца, смущенно исчез. "Сейчас ты запоешь у меня, сейчас я тебе покажу" Злился немец, И Валерчик запел. Он воспринял слова немца как приказ. "Ты ушла на свидание с любовником". Юрген опешил и недоуменно уставился на ребенка. Дуло Вальтера опустилось в землю, Тело немца запрыгало и задвигалось в судорогах и Через секунду ходило ходуном от смеха. В этот момент подоспела бабушка Домна. Сжав руки перед грудью, она бросилась на колени. "Найн", взмолилась от чего-то на немецком. "Битте, найн". Голос ее срывался. "Я сделаю тебе хорошо", искренне удивился Юрген. Красивая баба, но глупая. Живешь как скотина. Подумай о себе. "Пожалуйста, не трогай ребенка". Бабушка почему-то сжалась. В это мгновение Валера понял, что-то происходит. Он не мог знать, что одно неверное движение или Слово, и полковник Бальк убьет их прямо здесь, Во дворе, с той же легкостью, с какой пристрелил Глухого почтальона, принесшего дурные вести, Как избил до полусмерти молодого румына, Как выплеснул кружку с кипятком в лицо торговке Виноградом, назвавшей слишком высокую цену. Полная вседозволенность и абсолютная безнаказанность На удивление быстро превращают иного человека в Жесточайшее из всех живых существ. "Убей меня, пожалуйста, убей меня", Целовала сапоги немца бабушка. Не тронь ребенка, убей меня". Она стояла на коленях, прижималась лицом к сапогам Немца и рыдала. Валерчику впервые стало по-настоящему страшно. Он почувствовал, как беззащитен. Бабушка, казавшаяся самой сильной, Самой главной, самой надежной, молила противного Немца. Гладкое, мясистое лицо Балька удивленно вытянулось. Он попытался сделать шаг назад, чтобы освободиться, Но бабушка вцепилась крепко. Немец покачнулся и чуть не потерял равновесие. "Пожалуйста, пожалуйста". Она целовала по очереди каждую ногу немца. "Ребенок больше не потревожит. Я буду работать лучше, сколько угодно, сколько Надо". Бальк резко наклонился и, Ухватив Домну свободной рукой за волосы, Поднял с колен. Затем оглядел ее лицо и с каким-то сожалением Кивнул. "Гаденыш обязан тебе жизнью. Пусть помнит". Валерчик запомнил Только вовсе не то, что хотел Юрген Бальк. После того, как ушел немец, бабушка Домна не Утешила, не приласкала, а стала ругать. Она кричала, что Валерчик взял чужое. Много раз повторяла слово "нельзя" и, Возможно неосознанно, что там можно осознать в два Года, но Валерчик понял для себя, Что прав всегда сильный. Он запомнил это чувство беспомощности, запомнил Яркое желание не слушаться Домну, а брать. Брать это чужое, которое брать нельзя, Чтобы не чувствовать себя слабым, Не чувствовать беспомощным, чтобы стать сильным, Самым сильным назло всем.