Собака на сене, Чт. 9

Что ж, я вам верю, Теодоро. Вам странно было б не любить свою хозяйку, От которой вы столько видели добра, которая вас Ценит больше, чем всех других домашних слуг. Я вас не понимаю вовсе. Понять меня необходимо, чтоб не могли вы ни на Йоту переступать своих границ. Смирите чувства, Теодоро. Со стороны столь знатной дамы, особенно когда так Скромны заслуги собственные ваши, Малейшей милости довольно, чтобы наполнить вашу Жизнь до гроба счастьем и почетом. Увы! Приходится сказать, что в рассуждениях ваших Больше бывает светлых промежутков, чем в вашем Разуме, синьора. К чему все эти разговоры? Чуть я немножечко остыну, вы загораетесь соломой, А чуть я снова загорюсь, вы льдом становитесь Холодным. Ну, отдали бы мне Марселлу, Так нет! Вы точно в поговорке собака, Что лежит на сене: иль дайте есть, Иль ешьте сами. А не хотите, мне недолго влюбиться В ту, кому я мил. Нет, Теодоро, знайте твердо: Марселлы больше быть не может. Бросайте взор куда угодно, но не сюда. Марселла к вам не вернется. Не вернется? Нет. Или я должен вам в угоду Пленяться тем, что мне противно, и подчинять мой Вкус чужому? Нет, я Марселлу обожаю. Она меня. И нет позора в такой любви. Мошенник! Дрянь! Я бы должна убить такого. Но что вы делаете? Что вы? негодяю и пройдохе даю пощечины. Нет, если это не любовь, то как назвать такой Поступок своенравный? Я норовлю всегда придти, когда разгар событий Кончен. Я как трусливая шпажонка. Увы, Тристан. Синьор, о боже, у вас платок в крови. Любовь всегда вколачивает с кровью науку ревности. Наука, я вам скажу, не из веселых. Дивиться нечему. Графиня безумна от тоски любовной, и так как утолить Ее она считает недостойным, она разбила мне лицо, Разбила зеркало, в котором ее влюбленная гордыня Отражена во всем уродстве. Когда Люси или Хуана со мной из ревности повздорят Или поцарапают мне рожу, виня в каком-нибудь обмане, Я понимаю: что с них спросишь? Но знатной даме уважение к себе самой забыть Настолько, чтоб драться? Извините, нет. Я сам не знаю. Сил нет больше. Она меня то обожает, То вдруг возненавидит злобно. Не отдает меня Марселле не берет сама. Как только я отвернусь, она сейчас же бежит ко Мне и в сети ловит. Вот уж поистине собака На сене, просто невозможно. Вы здесь? Синьора. Вот уж бродит как привидение. Я только узнать, в каком вы состоянии. Вы сами видите. Вам плохо? Мне хорошо. Вы не сказали к услугам вашим. Вряд ли долго могу я быть к услугам вашим, Когда со мной так жестоки. Вы мало знаете. Так мало, что смысл речей тот мне темен. Я ваших слов не понимаю, но понимаю звук пощечин. Я вас разбила в кровь. Еще бы! А где платок ваш? Здесь, синьора. Отдайте мне его. Зачем? Он будет мой. Сходите от меня к Отавьо. Ему приказано вам тотчас вручить две тысячи эскудо. Зачем? Нашить платков побольше. Вот небывалые дела. Таких чудес я не запомню. Дает две тысячи эскудо. За эти деньги я не прочь быть битым и День и ночь. Велит нашить платков побольше, А мой уносит весь в крови. Синьор, куда вы? Затруднюсь ответить. Сердечные не заживают раны, и я иду, Не ведая куда. Поверь мне, что Диана давно бы вышла замуж за Меня, когда б не честь, не титул, Родня. Ей честь страшна, отсюда все печали, Вся злость ее. А если б я Сердца Соединил, то что бы вы сказали? Что ты хитрее лисы-хитреца. Когда бы я из неизвестной дали привел к вам На дом знатного отца, чтоб вы с графиней стали Равны честью. Вы улыбнулись этому известию. Сомнения в этом нет. Граф Лудовико уже седой старик. Тому лет двадцать послал на Мальту сына Теодоро, Племянника великого магистра. Но юноша попал в неволю к маврам, И с той поры о нем никто не слышал. Так вот кто ваш отец, вот чей вы сын. И это все я вам берусь устроить. Тристан, Подумай, это может стоить обоим нам и головы и Чести. Не беспокойтесь, я за все ручаюсь. Увидите, как мы вам верно служим, Когда вы завтра станете ей мужем. Нет, он не прав. Я сам с собой в раздоре. Но я избрал спасительный исход. Я знаю твердо, что любовь пройдет, Когда сердца навек разделит море. Уеду за море, и это горе забудется за далью Синих вод. Ты молния, любовь. Твой пламень жжет, но гаснет даже он в морском Просторе. О, да, любовь! Все, кто страдал любя, кто мучился жестокой Страстью, полной, за дальним морем, Забывал тебя. В края забвенья нас уносят челноки. Тот воскрес, кто, прошлое губя, Бросает сердце в пенистые волны. Ну Как, Вам легче, Теодор? Вас меньше тяготят печали? Они мне столько счастья дали, что я забуду их Не скоро. Столь нежной мукой я томим, Столь сладким жалом я ужален, что был бы горько Опечален выздоровленьем моим. И у меня печаль одна, что мне придется эту Муку обречь на вечную разлуку с той, Кем взлелеяна она. Нужна разлука. Почему? А разве есть другой исход? Что будет дальше? Что нас ждет? Вы правы, да. И потому вы мне дадите дозволение Отплыть в Испанию, синьора. Да, я согласна. Да, нет спору, что это лучшее решение. Что было горестной отравой, забудется в чужом краю. Я хоть много слез пролью, зато утешусь доброй Славой. С тех пор, как я привела вас, С меня ревнуют слишком шумно. Я повела себя безумно, я чуть не погубила нас. Да, нужно ехать. Вам в дорогу дадут шесть тысяч золотых. Я уезжаю, чтобы затих враждебный шум. Целую ногу. Пора. Прощайте, Теодоро. Я постараюсь позабыть. Диана плачет. Как мне быть? Когда же вы уйдете? Скоро? Сейчас. Постойте. Нет, идите. Послушайте. Я здесь. Я жду. Нет, нет, идите. Я иду. Терзания, страсти, вы казните жесточе, Чем любая месть. Вы не ушли? Теперь ушел. О, как мне этот миг тяжел! Будь проклята людская честь, нелепый вымысел, Губящий то, что сердцам всего дороже. Кто выдумал тебя? И все же ты нас у провалов и грозящей Спасаешь, отводя от краю. Простите, Я пришел спросить, что мне сегодня же отплыть. Ах, Теодоро, я не знаю, но только верьте, Мне сейчас вас видеть худшее из зол. Я за самим собой пришел. Ведь я остался возле вас, а мне уже и Ехать скоро. Я умоляю вас, отдайте мне самого себя. Так знайте, я не отдам вас, Теодоро. Я оставляю вас себе. Уйдите. Истекая кровью, честь борется с моей Любовью. А вы мешаете борьбе. Уйдите. Вас я не отдам. И не просите, не дождетесь. Вы здесь со мною остаетесь, а я, Я буду с вами там. Желаю счастья вашей чести. Да будет проклята она!