Комиссионный решили брать

Комиссионный решили брать. Решил я мокрым рук не марать. Схватил я Фомку, взял чемодан, А брат Ерема взял большой-большой наган. Комиссионный решили брать. Решил я мокрым рук не марать. Мигнул Ереме, сам в магазин. На стреме стал один единственный грузин. Грузин-собака на стреме спал, легавый Быстро его убрал. Раздался выстрел, я побежал. Ерема тепленький у выхода лежал. Исколесил я полста дворов, гонял по Следу всех мусоров. На третьи сутки в подвал попал, Биндюжник Васька через сутки есть давал. На третьи сутки в подвал попал, Биндюжник Васька через сутки есть давал. Проплыли тучки дождей прилив, одел я Снова шикарный клип. Одесским шмоном кишки пустил и на хавиру к Своей Маньке привалил. Остановился я у дверей. Ко мне подходит какой-то фрейд. Я знал, что раньше он здесь не жил, И потому винтить отсюда предложил. Он вскипел: "Шнурся, я старый волк, Могу попортить тебе пробор". В офене потал, права качал, схватил по Тыкве и надолго замолчал. Часы на стене пробили пять, и только с Манькой легли в кровать. Вдруг кто-то свистнул, я на крыльцо. Двенадцать шпалеров уставились в лицо. Вдруг кто-то свистнул, я на крыльцо. Двенадцать шпалеров уставились в лицо. Заводит вохра нас во дворе. Я, право, думал, пришел конец. Я, право, думал, что взят один, А на скамье сидел остриженный грузин. Он что-то судьям двое суток пел. На третьи сутки я не стерпел. Я крикнул: "Судья, кончай балет!" Балет! А прокурор еще добавил пару лет. Прощай, свобода, прощай, Ерема. Мы каждый едем своим путем. Начальник к морю на берег Крым, Грузин в Тбилиси, а я без паспорта в Нарым. Начальник к морю на берег Крым, Грузин в Тбилиси, а я без паспорта в Нарым.