Дунай Иванович. Часть 3

Ох, у того-то у белого дома Аж огоро-о-о-чика. У того-то у, у Добрынюшки, у Микитича Зашаталося копеечье Да борезо медное. Потемнела та копеечка Серебряна. Увидал ето Добрынюшка, Он Микитин сын. Уж как скоро тут он скочил и дак На харизы, Ноги, А еще того скорее дак на Добра коня. Хороша была побёшика Лошадиная, хоробра Была, посатыка да ай Богатырская. Но не видно было побёшики Да ло-о-ошадиныя, да не Здри ли той посатыки да Богатырския. Из-за той, из-за куревы да из-за Великой ко-о-опоти. Ох и наезжают наши Добрыника на силу Невериную, а по Силе пояждиватый дак и Ровно лютый зверь. Увидали ето Дунаи наше Ива-а-нович. Разорвал тут вон те Опутьяча Шелковые И сломал он все оковы те Железные. Вот как вдвое, втрое у него онче Силы то более было, ровно Как у сокола крылышка Те отросли. А оружьяча у него Не оказалосье. Никакого не было у него Боя сильного. Тогда он схватил тележечку да Двое колычку и по Силушике Дунаи он стал Похоживать. Уж как етою он Телешикои стал Помахивать. Ише вперед он как махнет, и Дак тут лягет юлочка. Назад то вот махнет и Сопери юлочка. В сторону если просунет, дак с Промежуточком. Ох, как беле дрались Ребята оны целы Сутки. Ах, прибили они всю Силушику Невериную. А хотят уже не оставить и На Семена. Вот тут-то подходит Семеных им да По-семенёшенько Говорит он им словечко да По-о-тихошенько Поклоняется робятам и По-унезюшенько: "Ах вы, русские, вы Могучие, вы Богатыри! Умирите вы робятушка свои Ретивая сердца. Вы оставьте мне либо старого, Либо малого, не Убейте вы всех робяты Бойцов дак и до смерти". Ох, и вот тогда Опустилиии Ребята, да родчики Белые. Умерилиии оны и Свои ретивые Сердца. И пошли они тогда Ко высокому ко терему. Ах, ко той они ко задней Косовой горенке. Ах, вышибали они все двери Те железные. Заходили ко Апраксины во Светлу горенку. Ише далише проходят во Теплу спаленку. Говорят они королевичне Таково слово: "Эх, ты во еси, Апраксия, доче Семёновна. Собирайся ты нонче, Дак и сподобляйся ко в Подвенечное, во платье да Одевайся ко. Ах, поедем мы во земы Людово хоросейскою, Ко тому мы ко городу, Ко Киеву. Отдаим мы тебя нонче, дак За князя замуж во Законную. Тебя, дак, берем мы во Супружество. Если честью ты пойдеши, дак возьмем Мы волею. Если честью не пойдеши, дак возьмем И неволею". Ох, небелая Лебедушка Восклыкала, Апраксинушка Семёновна Восполакала. "А мое, говорит, нонче дело да Под неволю. А куды меня ведут, и Туда и идти надо. А куды мене везут, и Туды ехати надо. Ох, как нету ведь крыла у Нас в доме правого. Ох, ах, нету моей да Думы крепкия. Ох, как нету моея Да шубы теплыя. Уж как нет со мной Сестрицы моей Старшої. Уж как то и то. А Авдотьюшки Семёновной, ох, она-то Паленица Преудалая. Ох, она-то богатырка Есть престрашная. Вот кабыть она с тобой, дунай, Да поотведалась, дак не Сносить бы тебе ей Воину голову от Оперея. Надеюще на Господа, да на Матушку, на нашу на Богородичу, Да на того иша, на Миколушику, на Мужоiskogo. Пошла вона со Батюшиком, Простилася. А у матушки она дак и Доложилася. И наряжалася во Платьё да под Венечиною. И поехала сюда Добрыма молодцами. Посадил ее Дунай на Своего коня, На своего на коня, дак и Позади седла. Распростилися с королем И земли Неверыныя, как Со своими семенам Да Леховицкие. Ах, и едут Молодцы, Дак по чистому Полю. По селу иному Полю едут Сороцинькома. Они бок о бок и то Едут седло О седло. Ах, и они кони, и кони то Едут стремя о Стремя. Уж как стремя о стремя, Дак и узда об Узду. У коней той из Ноздрей, дак и с огры Сыплются. У коней той из Ушей да дым столбом Вывали. Ишь гривы у их по ветру Да розы летают, а Хвосты у их в трубачики да Завиваются. Ох, недолго они скачут, Не короток путь. Недалеко они Едут, да хоть не Близко же. И вот наехали Они на след Конийския, На тулина и Скопытина Лошадиныя. И немалая, и велика Была та и скопыть. Шириной она была Ровно двух аршин, глубиною Она была молодцам до Пояса. Да говорит тогда Ордуной да к сыну: "Иванлович, мне не Выслуга ведь будет в Орды раскаяться, да не Выхваляться мне ка станет Мо холодея. Буде я не съезжу, но тебе да не Проведаю. Ишь чья же здесь есть Скопыть. Ох, и Недолога. Они едут, не Коротки. Уже недалёко Они едут, да хоть не Близко они. Ох, и доехали наш Дунай До шатера. Черна бархатна. Он увидел и стоит Добрый конь, вороный Конь, а привязан этот конь Да ко сыру дубу, а Из-под пшену-Он Вехе Лояровых. И пьет и соты, и Воду медовую. Соскочил тогда Дунаи Со своего коня и Пустил он коня ко пшену Белоярову. А у пшена эти ведь кони да Искусалися, искусалися Эти кони, дак и Залегалися. Но Дунай на это знамение Не варует и не варует, Ничему оно он не бардует, а и Смело он хотел идти во Черновый шатер. Эх, двери-то в Шатровочке были Заложены. Ах, заложены это Двери-то были Заперты. Уж как это ведь Дунаю за Обеду стало, За великую еда саду да Показалося. Ах, налег же он своим Плечом могутним, Срывал он все крючочки, Да все петельки, выбивал Он те двери да с Подвериной. От и пахнул он уж от Радох полу Левую. Уж лежит там и спеет Красна девица. Уж как та ли Авдотьюшка Семеновна. Ай, лежит она, храпит дак и Ровно, порог шумит. Так храпит богатырка Эта, дак бы еще земля Дрожит. Ай, лежит ведь она, дак и Разметалася, а не Чует ничего она, не Варует. Ох, не утерпел Дунаюшка Иванович, а прилег он К девице на руку Правую. Притворил он тут ей, дак и Приотешилася. Ах, и вот тогда Они заснули крепким Богатырским сном. Со того ли он, со устатку да Со Великого. Ох, немного поры Время да Миновалося. Ах, пробудилася Авдотьюшка Семеновна. Увидала она дородня Добра молодца, Что с ней лежит он в одной Кроватушке на одной На перинушке Пуховия. Уж как это Авдотьиному неча да за Обеду стало, не Понтравилося ей, не Поглянулося. Доставала она свою нынче Сабелю вострою и она Хочет рубить Дунаюшку голову. Ах, и хочет Посмотрити его Ретиво сердца. Ах, смешать она ему да Кровь со печенью. Но раздумалось Авдотья, дочь Семеновна, если сонного Убью да будто Мертвого, мне какая Выслуга будет Богатырская? Мне какая выслуга станет Поляницкая? Лучше будет мне разбудить его Да в поле побитися. Одолею я его даки во Честном бою. Вот и стала она Молоча Попинывать. Ах, и стала Дунаюшка Разбуживать. Ох, заслышало то Ухо да Богатырское, да Завидело то око да Молодецкое. Ох, и скоро тут Дунаюшка на ноги Скочил, а еще того Скорее он на добра Коня. И вот выезжали Дунаи да Кисого. Авдотью шикой в Раздольечьего села Выдала. А чисто поле на своих Коней, на конях Богатырские. Они два тут вихря в поле да Солетались. Ай, Дунаюшка, ах, с Авдотью шикой Хвостались И сломали они копья Бурзумецкие по насадкам Их копья, да и Извихались. Ах, и загорались у них Палички бурые по Насадкам эти палицы, да россы Поялись. Затупились у них сабельки, Те вострия по насадкам Эти сабельки Пощурбались. Они кинули сети, ибо Воина о сыру землю. Соскочили тогда со добрых Своих коней бурзых. Вот тогда схватились они, Братцы, в охабочку. Дерутся, бьются они Вору Окопашатской. Ох, И не ранятся никак, ведь они Не кровятся. Видно, сила на силу у их тут Прилучилося. Только потому, по несчастию Великому, а права нога у Дуная да оскользилася, А лева нога у Дуная да Подломилася. И упали наши Дунаи, да Словно сырой дуб задрожала Она, наша матушка, Сыра земля. Наскочила Авдотьюшка на Дунаюшка, ай гузном Садится на грудие Его белые, да стает свое Кинжалище буланое. Братен нож, ай, хочет по роте Дунаю да груди Белые, ай, хочет смотрети у Него да крылатива Сорыца. Ай, во эту пору было Два того времечко. Подъезжали наши Добрынюшика, ай, эмякие Тени. Ай, кричит он, ревет он Громким голосом: "А ведь ездил Много я, дак, по свету Белому, ай, по разным Сторонам и да по всяким, Ай, землям, а такого дива Сроду я не чуивал, Такого чуда навеку Не видывал, чтобы русские Могучие богатыри Под гузном, чтобы лежали да Под бабою-то. А ведь баба перед домом-то Рыхла и за домом пухла. Ах, тряси-ка ты ей за пеньки да Пинай-ка под гузно!" Уж сделал и наш Дунаюшко да Повеленое. Уж он тряс ей за пеньки, Пинал-то под гузно. Со свистнули они у Авдотьюшико со белых Грудей. Уж он сам и накочил ей На груди белые, свое достает Цинжалища, булатен Нож. Сам теперь хочет по роте у Ей груди белые, хочет и Пробудати ей легка Печеньой. Ох и взмолилась Ай, Авдотьюшка, Ай, Семёновна: "Ах ты, ой, Еси, Дунае, дак и сын Иванович. Ох, ты ой еси, Могучий русской Богатырь! Ох, ты возьми-ка нынче Меня, дак и во Замужество, за себя возьми Во закованное, во Супружество. Ох, прости-ка ты меня Да бабу глупую. Отпусти-ка ты меня да во Перевы грехи. Разреши-ка ты меня дак Великой вины". Ах, на это ведь наш Дунаюшка и не Ворует, не ворует. Ай, Авдотьюшку он не Слушает. Хочет он по роте ей груди Белые. Хочет он смотрети у ей Крылативо Сорыцой. Заступился тогда, Ах, Добрыня за Авдотьюшку. Говорит он Дунаю дак Таковые слова: "Ах ты, ой, ты еси, Дунае, да сын Иванович. Ах, ты ой еси крестной Милой братилко. Ну, прости-ка ты ее, Дак бабу глупую. У ней волосы долуки, А ум-то коротенькой. Отпусти ты ей вину ее Ту перевую. Разреши ты ее Да великом и грехи. Возьми-ка ты и е, дак и за Себя замуж". Вот на то уже Дунай дак не Еецлыишался, а встает Он на ножики свои Резвые. А берет Он Авдотью за ручки Белые, за белые ее Руки и дак и за о Златые перстни. Обнимал он ее За шею белую. Целовал он и ее дак в Губки алые. Говорил он ей слова Речи ласковой. Тогда посадил ее, Дак и на Добра коня, На добра своего коня, Дак и по заднее Седло.