Дунай Иванович. Часть 4

Ох, и едут наши Дунай да со Добрынею. А везут они двух сестер и Королевисьон. Уж как Авдотью да Апраксию, Дочерей Семеновных. Ох, и едут не Долыко, не коворотыко, Не далеко. Они скачут да ай, не былие Скоже. От вас сторона не Верная. Ох, казалося, уже Руськая Сторонка да зна Аминуется. Ослыхали вони Звонуко околокольняго. Увидали они Киева, Города стольняго. То выхолодеет сам Князь, да со Боярами Принимает он Апраксину да С честью, с радосью. Повели вони девицы Во церковь Божую, ведь Крещены они были да Миром не помазаны. Там помазали их миром Православием. А тогда уже они их и Обручити стали. Вот становитися Владимир со Апраксиной и становице Дунай да со Авдотьичой. А становилися они да на Подножоцки. Принимали они золотые венцы Да золотые кольцы и спевали Вони чароцики за Здравие. А тогда стали играть они Две свадебки. Собираются ай во грини, во Кыне женихикия. Там столы у них и стояти Белодобыя. Там столесинки Оловожены Кедровыя, там скотороцки Изустланы, Шито-браныя. Там посудочка стоити вся Под золотом. Всякие разные ствушка Лежате сахарыныя. Всякие разные напитки разливаны Медовые. Там в ведырах стояти вина Зеленого. Там и бочики стояти да Пива хмеленого. И бадьи там стояти да Всеме одусладыкого. Ах, справляют се у их Брацы две свадебки. А у того Владимира Было да со Апраксиной Уж как тысяцеким. У их самый был Дунай Иванович. Обережателем у их был Илья Муромец. Ах, а Добрынюшка там Был и дак большим дружкою, А Алешуньки Попович Меньшим дружкою. А у Техи у Дунаюшика. Ах, с Одотьюшкой. Уж как тысяцким был сам Владимир Солынушко, Обережателем Самсон был Колыбанович. Дюк Степанович у них был дак Большой дружишкою, а Царило Голоша пешко был у их Меньшою дружкою. Ах, вот сидят-то они, Пируют и Потешаются, ай, Столуют весь онее дак и Заобвыняются. Ах, во хмелю ведь наш ай, Дунаюшко да не сурядылив Был. Из ума ведь наш Дунай дак и Прошибается. Ах, свое село удалью Иванович Выхваляется. Говорит он им: «Ну, лице, дак это, А кого слово? Нет во всем во стольном Граде Киеве, а таких Нет удалых, добрых Молодцов. Кто бы мог привезть невесту князю Владимиру? А ведь я привез Дунаюшка Иванович. Ах, горазд ведь я ездить Да на добром коне. О, горазд я стреляти, ну ничего, Приметуцкий». Ох, сидела тут и Овдотья, дочь Семёнова на Охмелюшуньке, Она дак и Веселюшуньке. Ах, сидит сама из ума то и Тоже прошибается. А перед Дунаем ише пуще вона Выхваляется. Ах ты, ой, еси, Дунай, ты мое Ладо милое, мое ладо Милое. Вот и стена каменная. Ах, сидел бы на пиру Ты, не похвалялся ныне. Ведь у моего ты, у родного, О батюшка, у славного Семёна Далеховицкого. Уж как три года ты у его Служил во конюхах, во Конюхах ходил ты у него, Да во кучерах. А другие три года служил Во чашнечках, во стойнечках. Ходил ты у нас, во подношицках. Ише другие три года служил ты Во клювничках, ох, во Клювничках ты жил дак и Во Еприкашецках. Ах, ведь я буду Богатырка да Преудалая. Ах, ведь я буду поляница да Хоробрая. Ай, на коне ведь езжу я да не Хилее тебя. Во приметы я стреляю да по Метче тебя. Ох, а ты-то на конничке ездишь Не во пол меня. Во приметочки стреляешь и не Во треть меня. Богатырское Сердце было Зарывчиво. Ох, за- Сердце выло да запылилось Его. У Дуная ясны очи да Помутились, А горечь его слезы да Покатились. Ретивое его сердце адок и Закипело. Ныне ай, гореча кровь Молодецка да Рассыпалась, Распалилася. Ах так, кровь и да разъярилася. Говорит он своей да Любимой семьи, любимой Своей семьи дак и Молодои жены. А если ты горазд стрелять да во Примет очки, то тепереча Идем с тобой во примет Стрелять. Уж как я ведь и то стрелю, дак и Я. Ах, кольцо сыму, а Ты еще стреляешь и дак и не Дострелишь. И другой раз стреляешь, и дак и ты Перестрелишь. И третий раз стреляешь, и дак ведь ты И не знай, куды. И вот походят Они, дак и во чисто Поле разошлись они нонче Дак и на три версточки. А и брали колечки свои эти Обручальные, положили На головушки свои Буйные. Уж как первая Тут стрелила, Овдотеюшка. Уж как сразу она попала да во Приметочку. Уж как сразу сняла у Дуная с головы Колецюшка. Ах, тогда-то стал Стрелять и Дунай Иванович. Уж он раз и то стрелял, и дак и Он не дострелил. И другой-то раз стрелял, и дак и он Перестрелил. Ах, и небесная вой Лебедка то-то Воскликала. Ах, вы дочушка, Она горько Восплакала. Ладо, милая ты моя, Стена каменная, Умереть ты нонче Свое сердецюшко, не Стреляй-ко ты в меня, дак ай в Молоду жену. Ох, прости-ко ты меня, дак Бабу глупую. Разреши ты меня, дак во Первой вины. Разреши-ко ты меня, дак во Второй вины. Разреши-ко ты меня, дак Великом грехи. Ведь тобой засижены во мне ка Два угодича. Поши как два у нас с Тобою сына Сокола. По локот ведь нонче у их Да руки в красном золоте, по Колен у их и ножки да в Чистом серебре. Ах, во переду у их Право красно солнышко, Во заду у их Сияет мгла. Светёлы месе Спокосится. Уехи да зори Ясеные по верховишу. Уехи да и звезды Частые. Ох, Дунаюшка на то Ноничи не варует, Распаляется и Щепуще разжизается. Хоть он стрелити во Prometочко. Заступилысе тогда Добрыня сенники Тенич. Ах ты, о, еси Дунаюшика называный Брат, разрешико ты и Едак во второе вины. Отпустико ты и еда Великом и грехи прости Нониче и едак бабу Глупую. А у ей ведь и волос долок, а Ум то коротенькой. Нет, на то Дунаюшка, Братцы, не варует и щепуще Распаляется, Разжизается. Хоть он стрелити даво Prometочко. Вот тогда ступился за Авдотью Владимир Солынушко. Ну, отпусти, Дунаюшка, жону да Великом и грехи. Отпустико ты и еда во Второе вины. Во такое ты вины даво Великия. Ах и того князя Дунаевичи не Послушался. И стреляет он тогда едак Его prometочко. Вот на теги, вот и Дунае да шелко Утети утико. Енакалады, вот он Стрелотико Калоною. Ах, и не серые волки Иноничи завоили у Тугалуки. Тут маклики Заскрыпели, а и стрелы то Дунаи дак его приметочко. Потому поне Счасьичо Великому. Ох, как права та нога дак Его ступилася. Ож, как левая рука да Опустилася. Не попала его стрела едаво В prometочко, а попала Стрела Авдотьи даво в Белы груди. Прободала Стрела ей. Ах, и груди белыя Доставала колена до Ративо серца. Сомешала она Авдотьи кровь Со печенью. Ах, и сердце то Богатырское Зарывчиво. Ох, зарывчиво то сердце да Заплывчиво. Зарывается Дунаи да Заплывается. Еще пуще в наш Иваново да Распаляется. Рассекал он то Авдотьи Груди белыя. Он смотрел и нонче ей да Ретиво серца и Завиделы Дунае тут Два угодьи чад. А свои то он завиделы Чада ма-- А своих-то два сына, да Ясына сокола. Что полокоты у их руки с Красна золота, По колены у их ножки из Чисто серебра. Ах, вол буто уехали, да и Красно-соленушко во Тылуто уехали, да Мацветь олый месяц по Косииицям уехали и Зори яяясные, по Верховишу уехали и Звееезды, и чааасы Тые. О, заболееело у Дуная да ретивооо Сердце. Закружииилась сие года, Ай, груди бееелые. Ах, берет тогда Дунае Свое вострооо копье, он Длинно свое копееейчудо Борзомееецкую, он тупым концом Упееерыше да во Сэруво землям, а Йострым копыом устааавил его В белу свою грудь. А и пал тогда Дунааай Да на вострооо копыо, а И тут ему, Дунаааю, Смерть случииилася. Уж как тут тому Дунаюшику И славууу поют. Ох, провешился во мертвой Головы голооорок и язык. Где лежит лебедь, тепери Лежит и ясен сокол, А ясен сокол лежит да и Соколяяятами, да со Малыма своииима, да со Робяяятами. Ох, оттоеша от Крооови от Горяяячия, от горяяячее Этой крооови да Занапырааасеныя. Зачиналося у нас и Да рееечка, ай, мааатушка. Ох, как быстрая течееет У нас Дунааай-река.