Добрыня Микитич и Дунай Иванович

Ох, выезжает наш Добрынюшка Мякитиный сын во славное во раздолье Да во чистое полюшко. А еезжает он на гору Сороциную Сковую, достает он позолотную свою Терову бурку. А и стал он смотреть да во все Стороны. А сперва он посмотрел под сторону Шелонную, под шелонной стороной там Лесы стоят темные. А еще он смотрит под сторону под Западнюю, а под западной сторонкой лесы там Дремучие. А еще он смотрит под сторону Клубничную, а и под клубничной-то сторонкой Море синее. А еще он смотрит под сторону под Севернюю, а на севере там морюшко Ледовитое. А еще он смотрит под сторону Полуночную, кабы там у нас стоят да Горы крывутые. А еще он смотрит под сторону под сточнюю, На востоке там стоят горы Высокии. Он еще-то смотрит под сторону Полуденную. Ай под полуденной сторонкой там луга Зеленые. И еще он глядит под сторону под Летнюю. А на юге там стоит полюшко Чистовое. Уж как чистое поле да Преширокое. Ай в том-ли во поле там черной шатер Стоит. Прираздумался Добрынюшка мякитиный Сын. У нас-то у русских обагатырей, А у нас у всех шатры белы да полотняны. Ишь, чей там стоит черной да бархатной? Не честь, не хвала и молодецкая. Ох, не выслуга ведь будет, ай Богатырьская, если не съезжу я теперь да Не проведаю. Ишь, чей там стоит нынче черный Шатер? Ах, и подъезжает наш Добрыняка да ко Черному шатеру. Соскочил он со коня своего Доброго, подводил он коня к Столбу-то тёмому, привязал он коня К кольцу златоному. Уж как лазит он сам во етот во черный Шатер. Ах, хорошо да во шатерочке, да все там и Разоставлено. Там столыок стоят белодубовые, Там столесины укладены кедровые, Там скатерочки стелены да Шито-браные, там посудочка стоит, Ухе позолочена. Ишь, ястужки налажены да все сахарные, А напиточки разлиты да все Медвяные. И бадьи там стоят вина Зеленого. Еще бочки стоят пива-то пьяного. А еще там ведра стоят меду Святоху. А еще там лежит ярлык искоро Грамотка, ишьте там угрозы Богатырские. Ишь, кто тут в моем шатре попьет, Покушает, кто у меня в шатре Лебедушки порушает? Дак не бывать тому живому со чиста Поля, а лежать тому убитому во чистом Поле. Думу честь наш Добрынюшка тут порозудумал. Ись ну коль написаны ярлыки, дак нать Послушаться. Ведь роду был Добрынюшка у нас вежливого, Уж как вежливого он роду да Отёсливый. И выходит Добрыняка да из черного из шатера. Он скоро тут и сел на доброго своего коня. Поезжает он назад ко городу Киеву. Подъезжает Добрынюшка к Онеге, Славной реке. В Онеге той, в реке, он стал коня своего Поить. Ах, и думал чеся опять Добрынюшка, Дак и прираздумался. Ну вот приеду я сегодня ко граду Киеву, к нашему солнышку Владимиру, так заведет опять ай Владимир, князь у себя почесен пир, А почестный пир, братцы, похвальной будет Стол. Все на пиру там будут Наедатися, уж как все на честном Будут напиватися, во хмелю то, Ребятка, станут хвастати. Уж я чем тогда, молодец, похвастаю? Что испугался я Добрыни угрозы Богатырскиеих. Нет, оттуда тогда Добрынька поворот решил Давать. Подъезжает он назад к черной Шатыру, а коня он бросает, и не привяь Азана, и никому своего коня дак и не Приказано. И зашел он в этот вот черной Шатер и напился, и наелся, да вон И накушался. А и белой лебедушки в шатре Нарушался. А и тут ведь наш Добрынька стал да Веселешунек, веселешунек, Добрынюшка хмеленюшунек. А наливает он себе еще чарку да зеленого Вина, да невелику, немалу, да в полтора Ведера. Уж он брал эту чарку единой своей рукой И спивал единым духом, да одним Помахом. А еще испивал он и чашу пива то Пьяного, а на заедку турок Меду сватыкового, а на закуску еще он Белый калачик взял. Ох, вот и стал тогда Добрынюшка по шатру Похаживать, и стал наш мягкий тенечь Шатер похиватывать. И стал он этот черный нынче Подергивать, дак разломал, разодрал И он этот черный шатер. Ах, разломал он столы белодубовые, Расколол все столесены кедровые. Разорвал он скатерки шелковые. Ах, разломал он всю эту посуду да Позолоченую, рассыпал эти стушка Сахарыные, расплескал он напиточки Медовяные, опрокидывал бадьи да с Зеленым вином, раскатал он эти бочки С пивом хмеленным, перевертывал он Ведра с медом сладеньким. И еще брал этот ярлык он скорую Грамотку, эти вон угрозы то Богатырские. Разодрал, разорвал ее руками белыми и во Грязь он втоптал ногами-то резвыми. Если, говорит, бояться нам, русским богатырям, Угроз таких, дак не ездить лучше нам и по Чистому полюшку. А и тут наш Добрынька, он и спати То лег, а на тулю он матушку дак на Сыру землю, а своему добру коню Во ноженьки. Вот и спит, лежит Добрынька, как речной Порог шумят. Ах, и тут немного поры де время да Миновалося. Подъезжает хозяин того черного Шатыра, уж как тот наш Дунай, сын Иванович, уж как сильной могучий Был богатырь жа. Он увидел, что шатер то стоит ведь не По-старому, ну не по-прежнему черный стоит не По-бывалому. Ай, разодран весь шатер ведь по-мелкому, По частью. И раскидан он, разметан по всему чешиту полю, И столы то белодубовые стоят Разоломаны. Ай, эти столесены ке Росколоны, а еще Гускатерочки разо- А и вся его посудочка Преломана, а и все его Яствушки рассыпаны. Уж как все те напиточки Разплесканы, а и ведра Зеленого вина, да и оп, опрокинуты, А и бочки пива пьяного Раскатаны. Ах, ибо ето меду сладкого, дак и Перевернуты. И записка та его скорая грамотка. Все те угрозы его богатырские лежат Изодранные и в огреста Утопытаны. И щевелит Дунаюшка Добрынюшку, Что лежит он и спит у коня в Ножниках. Ай, храпит этот богатырь, что речной Порог шумит. Ох, у Дуная ретиво сердце да Загорелося. Ах, уж и кровь-то молодецкая Закипела вся, а и плечи Могучие расходилися, а и очи У Дунаюшка помутились. Из очей даже слезоньки брызнули. Достает он чинжалийшо предо лыбою, Хочет пороть Добрыньки груди белые, Хочет посмотреть его он ретиво сердце. Ах, надумалося наше Дунаюшко, дака Прираздумалося: мне-ка сонного убить, Дак будто мертвого убить. Не честь, не хвала, дак и молодейчика я. Ай, невесело го станет и Богатырская. Лучше будет мне побудити того Богатыря да подраться, поратиться во Честом и поле. А и стали вон Добрынюшку Попинывать. Я и стали вон Микитича Побуживать. Не время нонче спать, теперь пора молодцу Вставать от великой хмелинки Просыпатися, от великого Сону пробуждатися. Скоро Добрыника да на ноги Скатило, скорей того, вскочил он на своего Дубра коня. И отъезжали они с Дунаем во честую Полюшко. Стали биться вони там, Стали дратися. Ох, они две тут ветучи, да с Толкунулися. Как бы два тут богатыря да в место Съехались. Ах, и стали они тут биться да Дратися. А сперва доставали своего сытры и Копейча, а и тыкались, кололись Целые суточки, да копейча у Их-то и изломалися. По насадочкам они да и Завихалися, да побросали эти буи На сырую мать-землю. Они выхватили палицы свои Боевые, ай, хвастались, Колотились вторые суточки. У них и палицы эти да загорелися, Да по насадочкам они да эти и Распоялися. Побросали они буи, сели да на сыру землю, Ай, выхватили сабли своего сытры. Они сабелькоми секутся, рубятся третьи Сутки, а у их эти сабли да Пощурывалися, а по насадочке они да И затопилися. Ах, и вот и побросали эти буи да На сырую мать землю. Ну соскочили тогда ребята со добрых своих Коней и схватилися они биться во Рукопашочку. Друг друга они жмут в охвату, а видно Сила на силу да преломилася. Ведь не ранятся вони, да не кровятся, А и бьется уже четвертые суточки. Не едаючись ребята, да не Пиваючись и на малый час отдыха Да не Ах, а вот тут-то было пору, да в то Время выезжали удалые, добрые Молодцы, а сильные, могучие Богатыри. Как один из них был Илья Муромец, А другой из них был Алешенька Попович Влад. А едут они даки по чистому по Полю. А едут они, ребятушки, Полякуют, а едут себе да Супротив ничьих. А едут бок о бок, да седого, да в Оседого. А и конь то о конь стремя о стремя. Говорит тогда этот Илья да он Алешеньке. Ах ты, ой, Алешенька Попович, ты мой Брат! Соскочил ты со своего Дорогого конька, припал Ухом правым к сырой земли, припал он Ухом и да послушает коня. А не бьется ли где у нас Богатыри? А если неверный со неверным, так прогони их На дубину. А если русский с неверным русскому пособить надо Бы, но. Ну а коли русский, то со русским Так помирить надо но. Ах, Алешенька! На это не слышал. И соскочил наш Алешка со доброго Конька, припадая ухом правым ко сырой Земли. Отвечает он Ильюше. Да таково сыного не дрожит нигде наша Матушка сыра-земыля. Видать, не бьются нонче нигде никакие Богатыри. Ох, соскочил тогда стар казак и сам со Доброго конька. Припадал он сам, Илья, к земле-то ухом Правым. Слышит дрожит наша матушка Сыра-земыля, а по той сторонкой По долине. Вот не видели, как старенькой струинок Искочила, только видели, как казак, Дак на коня и скочил. И увидели в поле только курива стоит, Дым столбом там валит, и пыль стеною их Летит. Ох, прямой ездой туда ехать было Месяцы, а кривой ездой было ехать Целый годик. Наш то Илья доскакал так право вот три часа. Подъезжает он к удалым добрым молодцам, К тому Добрыни да с Дунаюшиком. Кричит Илья, зовет громким голосом. Вы, русские могучие богатыри, вы удалые, Добрые молодцы. Почто деритесь, да зачем вы ратитесь? Или на земле нонче стало усыковам, Или до неба то пере стало Нисыкова. Ах, а Дерутся эти молодцы Удалые. А еще пуще дерутся, вяще Ратятся, а не воруют ребятушки, Да не бардуют, а не смотрят на старого Илью Муромца. Соходил тогда Илья, да со доброго Коньчка подходил он к удаленьким добрым Молодцам. Он Дунаюшка берет в ручку правую Он Добрынюшка берет в ручку левую. Спрашивает он у их во второй на кон. Об чем деритесь? Почто вы нонче ратитесь? Или на земли стало усыковам, Или до неба стало Нисыковам. Ах, и вот и стал тогда Дунаюшко рассказывать. Ну, разу стал его Ильюша, но не Расспрашивать. А служил я долго жил в земле, говорит Неверной. У того ли дальнего моря у Воралезкого служил там королю земли Неверной. А тому ли я Семену, сыну Леховицкому. Служил я ему верой и правдою. Уж как отчу, позаотчу не Изыменою. И за то меня ведь царь хорошо Пожаловал и подарил мне-ка царь Шатер черный, да бархатный. И давал он мне еще столы Белодубовые, а столесенки давал Кедровые. Все скатерочки давал он Шелковые. И посудой наделил меня, дак и позолоченной. Всякие яства давал он сахарные. А еще он напитки, ой, все Медвяные. Целые ведра давал вина зеленого. Цельные бочки давал он пива Хмеленого. А еще он бадьи меду Салатыкового. Вот отслужил я у него, право, двенадцати лет. Дак поехал я назад на мою родину, А ко славному ко городу, ко Киеву. А увез я с собой все подарочки. Ах, вот и ехал я по полю Сороцинскому, захотелось молодцу, Ну приохветелось съездить ко морюшку Ко синему, пострелять там белых Лебедей, серых утечей. Я оставил здесь в поле свой черный шатер, Оставил все тут царские подарочки. Дак писал ведь я ярлык, скорую грамоту. А еще кто в моем шатре попьет, Ну ничей покушает, а кто у меня Лебедушки порушает, не бывать тому Живому со чистого полюшка, а лежать Тому убитым во чистому поле. А вернулся когда я с охотушки, Я увидел свой шатер не по-старому. И разодранный весь он был да по мелку Частию и разметанный был по чистому Полюшку. Как я мог не драться с этим со Добрынюшиком? Ах, и говорит Добрынюшка Никитины сын: "Ай, заходил ведь Я в этот черный шатер, увидел эти Записки, угрозы да богатырские. А если нам слушаться этих угроз богатырских, Так не надо тогда ездить и во чистую Полюшко". Ах, и рассудил тогда да наш Илья Иванович, ай, тот старой казак, Да и Илья-то Муромец: "Вот спасибо тебе, Дунай Иванович, что Оставляешь ты угрозы богатырские Во своем-то во славном, во черном Шатре. Дак ведь и тебе спасибо, Добрынюша Никитич, что не боишься ты угрозы Богатырских, смело заходишь во Черный шатер. Ах, и драться вам, ребята, больше не По что. А делить вам ведь, братцы, больше Нечего". Садилися ребята да на добрых своих коней И поехали ко городу, ко Киеву, а коло сего князя да ко Владимиру. И про все ему подеише Доложили. А и стал светел наш князь и много Радостен. Заводел он на радостях и по всей стены Пир. А на всех-то на могучих да на Богатырей навсюде по ленице Проядовали. И на всех еще бояр да Окособарючих, и на всех еще Мещан да пригородыных, и на Всех нас, христиан Православных.