СС E

Но естественно, но естественно. Здравствуйте, меня зовут Юля, мне тридцать лет. Я солевой сомелье и я солевой. Это песня обо мне. Е. Моя профессия солевой сомелье. Я всегда на пенсии. Быть ближе к земле моя миссия. Вот тебе крест. Я несу все деньги семье. У жены глаз лисьи, а я не нуждаюсь в Провизии. Получаю премии товаром. Заебись. Всегда говорю правду, как Пивоваров. Вокруг режим кровавый, а я лишь чиркаю зажигалкой в Провалы моей памяти. Туда поместится машина с мигалкой. Во дворе, кстати, алкаши пьют «Боярыш» с суд и Гордятся смекалкой. Но вот приходит инсульт, как жена со скалкой. Съебаться некуда, вокруг лишь темень. А я сижу за стеклянной дверью в кабинете из Зеркала, стреляю по корабликам из фольги. Уходить давно пора, но вокруг враги. Где-то в прошлом зовет детвора, просит вынести Попить. И я не вывезу этот эскапизм. Вырядился в кепку коммунистов, как маньяк Скопинский. Меня поливают дети из канистры. Я как цветущая лилия, нарисованная Кандинским, Секущая линия. За меня зашел я и оказался в ебучей Боливии. Саундтреком из «Свадьбы в Малиновке» прошло мое Лето, и я мчу в инвалидке навстречу ветру, Будто мертвый Карлин. Шучу о дерьме. Подходит карлик, говорит: «Удаляй при мне». Я заснял, как он повесился на Ремне. Это плохая примета. Как Бессмертный полк на пиджаке я с пыльных дискет Переписал все хиты на катушки. Пришел Стас аскет, принес гнилые ватрушки. Я скрученным в кукиш поднялся с подушки, А вокруг лишь из Пилы ловушки. Вокруг лишь из Пилы ловушки. Моя профессия солевой сомелье. Я на липкой ленте повесился за ноги. Я искал поесть в этом гнилом оливье, Но за домом в ателье меня нашли в саване. Моя профессия солевой сомелье. Я на липкой ленте повесился за ноги. Искал поесть в этом гнилом оливье, Но за домом в ателье меня нашли в саване. Его сшили из сала, но мне уже дико похуй. Гроб как поезд в Пусан. Неэтичные похороны. Гроб как волшебный школьный автобус, полон грыз и Зоофобосов. А я полон мыслей о бонусах на карте Пятерочной, что сгорят, как в мешке котеночек. Я спускаюсь на своей кишке, как Рапунцель, Бегу среди автомобильных елочек с напутствием. И в этом картонном лесу картонные люди ебутся. Но я, как самурай, вижу лишь путь свой, А в руке только пуцка от шарика надувного, Что лопнула невидимая рука, полная жареного улова. Не вините быка пожилого. Я помню своего старика. Он помнит издалека Шаломова, помнит, Как тот вблизи оказался соломенным. Его сухой рот прошептал: «Довези до Изумрудного Города». в ожидании умного голоса сгнил, Расплескавшись гноем, как из пожарного конуса. «Эту лужу мы никогда не отмоем», сказал мне участник Корпуса зеленых фонарей разбитых. Поскорей бы Серегой пойти за спиртом. И мы пошли, как мурашки по спинам. Нашли от Чебурашки уши под апельсинами. Его застрелили нашими душами, как пулями из резины. Я скрутил дулю и перерезал ей себе брюхо, Как Нисима. Всем спасибо. Это получится не зима.