Из дневника Марины Цветаевой. Комментарий. Чердачный дворец мой

Осенью тысяча девятьсот восемнадцатого года, Живя в Москве, Цветаева записывает в дневнике: "Я абсолютное деклассе. По внешнему виду кто я? Зеленое в три пелерины пальто, стянутое широченным Лакированным ремнем, самодельная, Вроде клобука, шапочка, короткие волосы. Из-под плаща ноги в серых безобразных рыночных Чулках и грубых, часто нечищеных, Не успела, башмаках. Я не дворянка, ни говора, ни гореча, И не благоразумная хозяйка, и не простонародье, И не богема. Я действительно абсолютно до мозга Костей вне сословия, профессии, Ранга. За царем цари, за нищим нищие, За мной пустота". Ей самой приходится на саночках тащить два пуда Мерзлой картошки, вырубать потолочные балки, Чтобы протопить печь. Я хочу прочитать стихотворение, написанное в Голодной, очень голодной и очень холодной Москве. Чердачный дворец мой, дворцовый чердак. Взойдите гора рукописных бумаг. Так, руку держите направо, здесь лужа от крыши Дырявой. Теперь полюбуйтесь, воссев на сундук, Какую мне Фландрию вывел паук. Не слушайте толков досужих, что женщина может без Кружев. Ну-с, перечень наших чердачных чудес. Здесь нас посещают и ангел, и бес, И Тот, кто обоих превыше. Недолго ведь с неба на крышу. Вам дети мои, два чердачных царька, С веселою музой моею, пока вам призрачный ужин Согрею, покажут мою Эмпирею. А что с вами будет, как выйдут дрова? Дрова? Ну на то у поэта слова всегда огневые в Запасе. Нам нынешний год не опасен. От века поэты в корке черствы, И дела нам нету до красной Москвы. Глядите: от края до края вот наша Москва Голубая. А если уж слишком поэта доймет московский чумной Девятнадцатый год, Что ж, мы проживем и без хлеба. Недолго ведь с крыши на небо.