Гул

Как звучат высоковольтные провода в пустых полях, Развешанные на столбах, внимание обращали? Они гудят подобно воздуху в пустом кране китам в Океане, снам слона в песочной саванне, Когда безветренная немота. Гудят подобно той горечи в глубине рта, когда тебя Предавали так конкретно и наверняка. Гудят подобно пустым осенним холмам и выцветшим Фотографиям, где серебро течет по губам. Гул их похож на то, о чем в свое Время умолчал Хайям, и на нечетный возраст Христа. Любопытно, какой гул возникает на цифре полста. Она как раз настигает моего родного отца и абсолютно Никак на него не влияет, лишь обозначает точку Старта. Значит, можно спокойно дышать, Выпрямиться и стоять, и не бояться конца. Слышишь, па? Продолжают стонать провода, как седая матросская Тишина, как когда в животе весна, как тяга пылающего Костра, как свежесрезанная береста, как ночь без Сна, как пыль на подошве сандалий. Гул разливается по полям, как стон палубы Заброшенного корабля, держащегося на гнилых якорях. Подобен фонарям в Амстердаме, напоминает о Независимости во Вьетнаме, о православии и исламе, О жаренной соли в иссохших морях. Он подпевает немым молитвам о мытарях и звонарях во Время вечерней службы в храме. Провода гудят, как любовь сына к маме, как шмель На диких цветах, как кровь на будущем шраме, Как удар в пах. Это похоже на слезы, впитавшиеся в грязный рукав. Вы слышите этот гул, который напоминает обо всем, Что нам дали? Он немедленно стал во мне, Я стал им, и все мы им стали. Он веревки перерубил, одежду с меня стянул и выкинул В пустоту. Он предал меня нирване, Заставил чувствовать глубину. Я снова начал писать, хоть и толком не отдохнул. Среди комнаты, словно в бреду, пытался найти Чернила. Поставил рассохшийся стул, сел за стол. Целился так, будто играл в пул с надеждой, Что я не мазила. Руки изящно скользили сквозь темноту, ощупывали Сукно. Выглядело все достойно, красиво. Затаил дыхание, открыл окно. Жду. Кто выиграет не угадать. Здесь даже неясно, с кем я играю. На улице минус пять, градус, при котором воздух Начинает сиять. Я перестал дышать, я вывалился из мира, И лишь на низких частотах можно было меня поймать. Но я был один. В эту ночь мне фартило. Сегодня мне двадцать три. Я с самого начала считаю. Здесь главное не зевать распознать свою стаю. Чувствую, начинаю крепчать. Чувствую, что живу. Чувствую, как умираю. Все больше хочу молчать. Как не умел зуб точить, так и продолжаю прощать, Хотя сам, говорят, обижаю. Осознаю, что немало наворотил, готовлюсь ворот Почистить. Много кого впустил и сам разорил не одну Кровать. Ладно бы просто поспать. Так нет, начинал все марать. Орал: "Я люблю, я любил!" И начинал раздевать, целовать, заламывать кисти. Вот так собственноручно надевал на себя петлю, Хотя должен же был понимать. И только сейчас начинаю мыслить. Ничего я здесь не коплю, нечего завещать. Только глотку свою мочу, люблю танцевать. Между делом молюсь. Как говорится, ни дать, Ни взять. В роли мужа не утвердился, родственникам Не пригодился, потому никому и не брат, и не Зять. Я просто гул от высокого напряжения в Проводах, запутавшихся в тополях. Руки в карманах, солнце в очках. Покажите мне свои любовь и терпение. Мы давно на своих местах. Я весь и полностью прошу вашего для меня прощения. У одних за гордость, у других за вожделение и Заодно за возможный рояль в кустах. Жизнь, радость и наслаждение. Я благодарен за каждый триумф и за каждый мой Крах. Я желаю спасения. Да хранит нас Аллах.