Все ушли и никто не вернулся

Все ушли, и никто не вернулся. Только верный обету любви, Мой последний, лишь ты оглянулся, Чтоб увидеть все небо в крови. Дом был проклят, и проклято дело. Тщетно песня звенела нежней, И глаза я поднять не посмела перед страшной судьбою Своей. Осквернили пречистое слово, Растоптали священный глагол, чтоб с сиделками Тридцать седьмого мыла я окровавленный пол. Разлучили с единственным сыном, В казематах пытали друзей, Окружили невидимым тыном крепко слаженной слежки Своей. Наградили меня немотою, На весь мир окаянно кляня, обкормили меня Клеветою, опоили отравой меня и До самого края доведши, Почему-то оставили там. Любо мне, городской сумасшедшей, По предсмертным бродить площадям. Тридцатые годы. Обратите внимание, какая страстность, Какая страстная поэзия. И поэтому я категорически против того, Чтоб считали: да, ее стих классический, Аполлонический, Гармоничный, Сдержанный внешне и очень страстный, Накаленный, я бы сказала, раскаленный изнутри.