Комментарий Ирмы Кудровой. Её лирика любого периода. Чужому. Есть в стане моём офицерская пряность!

Ее лирика любого периода это прежде всего гимн Внутренней свободе человека. Это и можно назвать главным пафосом цветаевской Поэзии. Чужому. Твои знамена не мои. Врозь наши головы. Не изменить в тисках змеи мне духу-голубю, Не ринусь в красный хоровод, в круг древа майского. Превыше всех земных ворот врата мне райские. Твои победы не мои. Иные грезились. Мы не на двух концах земли, на двух Созвездиях, ревнители двух разных Звезд. Так что же делаю Я, перекидывая мост рукою смелою? Есть у меня моих икон ценней сокровище. Послушай, есть другой закон, закон укройющий. Пред ним все клонятся клинки, все меркнут яхонты. Закон протянутой руки, Души распахнутой. И будем мы судимы, знай, одною мерою, И будет нам обоим рай, в который верую. Сентябрь двадцатого года. Что интересно, эти стихи в Москве назывались "Про Красного офицера", но написаны они о белом офицере, И полтора года Цветаева с неизменным успехом читала Их на каждом выступлении по просьбе красных Курсантов. Есть в стане моем офицерская прямость, Есть в ребрах моих офицерская честь. На всякую муку иду, не упрямясь, Терпение солдатское есть. Как будто когда-то прикладом и сталью мне вы провели Этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья и Тесный ременный кушак. А зорю заслышу отец ты мой родный, Хоть райские штурмом врата, как будто нарочно для Сумки походной раскинутых плеч широта. Все может. Какой инвалид ошалелый над люлькой мне Песенку спел. И что-то от этого дня уцелело. Я слово беру на прицел. И так мое сердце над рессо-фоссером скрежещет, Корми не корми. Как будто и впрямь я была офицером в октябрьские Смертные дни.