Толстой и музыка

Если мы пойдем от Зубовской площади в Москве по Направлению к Девичьему полю и завернем во второй Переулок налево, называвшийся раньше Долгохамовническим, ныне улица Льва Толстого, То под номером двадцать один в глубине двора мы Увидим двухэтажный деревянный дом, А за ним тенистый сад. Весь мир с интересом следил когда-то за тем, Что происходило в этом доме. Ведь в нем жил Лев Толстой. Этот скромный особняк, от которого так и веет старой Москвой, сейчас превращен в дом-музей. Обстановка и вещи Толстого хранятся там бережно и Любовно, хранятся в таком точно виде, В каком они были при его жизни. С волнением входим мы в дом. Все кажется нам особенным и значительным. Все мы рассматриваем внимательно и пристально, Стараясь запомнить каждую мелочь, чтобы яснее Представить себе жизнь, которая прошла когда-то в Этих стенах. Как было уютно и просто в доме Толстого. Маленькие комнаты с невысокими потолками и Деревянными крашеными полами, узенькие коридорчики, Незатейливая дедовская мебель, широкие кожаные Кресла, низкие диваны, круглые столы. А вот самая парадная комната это зал. В просторном зале та же строгая простота. Мебели мало, в углу большой рояль. Видно, что музыка была в большом почете в доме У Толстого. В этом зале, где по вечерам собиралась Многочисленная семья Толстого и съезжались гости, Было шумно и весело. Устраивались чаи, литературные вечера, Маскарады, а чаще всего концерты. Каких только прославленных музыкантов и певцов не Слышали стены этой комнаты. Там играли Скрябин, Римский-Корсаков, Антон Рубинштейн, Танеев, Рахманинов, Ипполитов-Иванов, Игумнов, Гольденвейзер. Там пели Шаляпин, Фигнер. "Я не встречал в своей жизни никого, Кто бы так сильно чувствовал музыку, Как мой отец", писал Сергей Львович, Старший сын Толстого. Великий писатель никогда не уставал слушать музыку, Самые выдающиеся музыканты, и наши, И иностранные, считали за счастье играть для него. Сохранился рассказ, как к Толстому в его усадьбу Ясная Поляна, где он провел большую часть своей Жизни и безвыездно жил последние годы, Приезжала известная польская пианистка Ванда Ландовска. Однажды она приехала по просьбе Толстого со своим Клавесином. Так называется старинный клавишный Инструмент, на котором обычно играли, Когда еще не знали современного фортепиано. Дело было зимою. Клавесин везли в санях по длинному занесенному Снегом пути в сильный мороз, в бурю, Метель. Хрупкий музыкальный инструмент замерз, И дочерям Толстого пришлось долго согревать его. Ванда Ландовска провела в Ясной Поляне несколько Дней и без конца играла Толстому музыку композиторов Восемнадцатого века Куперена, Рамо, Доменико Скарлатти. Много играла она и Баха. Лев Николаевич был восхищен этой старинной музыкой. Его привели в восторг и французские народные танцы Семнадцатого века. "Что за прелесть!" повторял Толстой. А сама Ландовская рассказывала: "Ежедневно он требовал от меня их исполнения. А какой он слушатель? Сидит, засунув руки за пояс, и не пропускает ни Одной детали. Впечатление его ясно можно прочесть на Его выразительном чудном лице". Ландовская играла Толстому и на рояле, Особенно много его любимых композиторов Моцарта и Гайдна. Толстому всегда была по душе энергичная, Бодрая, радостная музыка. Он однажды сказал Гольденвейзеру: "Всегда в музыке Чувствуешь самого человека. Юноша светлый, непосредственный Моцарт, Наивный Гайдн, суровый Бетховен. Слышишь в музыке каждого из них. Едва ли не самое ценное для меня качество Гайдна Его жизнерадостность". Однако Толстому, как он выражался, переворачивало Душу и печальная музыка. Слушая в Московской консерватории скорбное анданте Первого квартета Чайковского, Толстой разрыдался. "Может быть, никогда в жизни я не был так Польщен и тронут в моем авторском самолюбии, Писал Чайковский в своем дневнике, Как когда Лев Николаевич, слушая анданте моего Квартета и сидя рядом со мной, Залился слезами". Любовь Толстого к классической музыке никогда не Могла заглушить его страсти к народной музыке. Песни яснополянских крестьянок, Песни ямщиков, солдатские, казацкие, То заунывные и протяжные, то полные раздолья и удали Были близкими и родными Толстому. "Ничто так не люблю, как наши простые деревенские Песни", признавался он как-то в старости. Толстой внимательно изучал русские песни. Он послал сборник народных песен Чайковскому для Обработки, назвав их удивительным сокровищем. Большое наслаждение доставляла Толстому также игра На народных инструментах. У него в доме, где не умолкало фортепиано, Часто звенела гитара, пела балалайка. Да, именно пела. "Я буквально слышал нежный женский голос", Говорил Толстой об игре знаменитого исполнителя на Балалайке Трояновского, который приезжал в гости в Ясную Поляну. Когда слушаешь балалайку, Издали получается полная иллюзия пения. Удары пальцев по струнам, которые слышишь здесь Вблизи, на расстоянии совершенно исчезают и издали Слышится только один чистый певучий звук. А когда Толстой услышал украинский гопак в Исполнении Трояновского, он не мог удержаться и Воскликнул: "Плясать хочется!" Русской пляске, игре на гитаре и балалайке Толстой Посвятил чудесные страницы в романе "Война и мир". Песни ямщика он описал в повести "Отрочество", Солдатские песни в военных рассказах и в повести "Казаки". О народных цыганских песнях он написал в Рассказе "Два гусара" и в драме "Живой труп". Толстой не только любил слушать музыку, Он сам хорошо играл на рояле. В юности Лев Николаевич одно время серьезно Занимался и даже мечтал стать музыкантом. Но и значительно позже, когда он был уже отцом Семейства и всемирно известным автором "Войны и Мира", Толстой усердно играл по три-четыре часа в День, чтобы усовершенствовать свою игру. Он играл большей частью Шумана, Шопена, Моцарта, Мендельсона, играл с увлечением, И родные, и близкие слушали его с большим Удовольствием. "Он умел вложить во все, Что он делал, что-то свое, живое и бодрящее", Говорила сестра его жены Татьяна Кузьминская, Отличная певица, которой Толстой очень хорошо Аккомпанировал. Когда Толстой играл что-нибудь серьезное, Он, по рассказам тех, кто видел его в эти Минуты, бледнел. Лицо у него становилось строгим и серьезно светлым. Но когда он играл музыку для танцев, А он сам очень любил танцевать с детьми и С молодежью, то никто не мог устоять на месте, И все пускались в пляс. В долгие часы досуга, которые Толстой проводил за Роялем, у него рождались замыслы его произведений. Вспоминая о своем детстве, другой сын Толстого, Лев Львович, писал: "Около девяти часов вечера из Зала доносятся звуки тихих аккордов. Это отец сел за фортепиано, обдумывая что-нибудь на Завтра для своего романа, и тихо играет. Какие стройные, осмысленные аккорды, Переходящие из одного в другой! На душе от них становится как-то спокойнее и легче". Трудно найти произведение Толстого, В котором бы он не писал о музыке и О том, с какой неотразимой силой она действует на Души людей. "В комнате пронесся чистый стройный звук и сделалось Совершенное молчание", читаем мы в рассказе "Альберт", посвященном судьбе скрипача. Звуки темы свободно, изящно полились вслед за первым Каким-то неожиданно ясным и успокоительным светом, Вдруг озаряя внутренний мир каждого слушателя. Из состояния скуки, шумного рассеяния и душевного Сна, в котором находились эти люди, Они вдруг незаметно перенесены были в совершенно Другой, забытый ими мир. То грустно-нежные, то порывисто-отчаянные звуки, Свободно перемешиваясь между собой, Лились и лились друг за другом так изящно, Так сильно и так бессознательно, Что не звуки слышны были, а сам собой лился В душу каждого какой-то прекрасный поток давно Знакомой, но в первый раз высказанной поэзии. До конца своих дней Лев Николаевич Толстой Сохранял неугасимую горячую любовь к музыке. Она не только дарила ему минуты глубокой радости, Она вдохновляла его, помогала создавать гениальные Творения.