На февральском снегу...

Пьяный и злой выхожу на дорогу. Тьма Над каналом, погасли огни. Вновь на душе дурнота и тревога. Шеф четвертной Да скорей гони. Завтра с утра Нарублю себе рябчиков, С девкой тыщом Другую пропью. Девка хохочет: "Гуляем мы, лапочка. Ну-ка, станцуй мне, А я вот спою". Как на февральском снегу нас несло, Маны, над каналами свет погас. Что ж сегодня так люто и холодно? Вынь, браток, из кармана фугас. Я в крутую жировку не верю. Нам не светит объятий ласк. На запоры закрытые двери, наши жёны Уснули без нас. Открывай же фугас. Ключ и кломаны, век жировки теперь не видать. Так жируй же, браток, дожировывай, Завтра будут лишь ножки торчать. Вихрь колючий под ватник ударит. Песнь заглохла, замёрзло вино. Что же с нами, мой братушка, стат? Может, завтра утопчут в говно. Не сносить тебе, братушка, голову. Дочь заплачет, заохает мать. Мы оттянемся с братушкой поровну, Не ложиться нам нынче в кровать. Мы оттянемся с братушкой поровну, Не ложиться нам нынче в кровать. Ну давай напоследок по полной, Нам до смерти стоять да стоять. И давай, дорогой, дожировывай, Завтра будут лишь ножки торчать. Дожировывай, браток, Дожировывай, Завтра будут лишь ножки торчать.