Честное слово

В городе Париже в начале июля я столкнулся С ним, когда играл в прятки. Он рвал свои стихи, пил дешевый виски и Плакал. Его поджидала смерть, и он знал об Этом. Его лицо, изрытое траншеями сомнений, Успокоилось, покрылось слоем мела. Я спросил в упор: "Куда ты собрался?" Он шепнул: "На небо", и улыбнулся. Честное слово! Честное слово, брат. В душном июле я увидел, как он умирал. От слов до вдохновения целая вечность. Я трижды мог пропасть, пока ее мерил. Звериное чутье выручало в слепой Дороге. Я встретил магикан, для которых честь табу, И холеных фаворитов, что бесятся с жиру. У первых был внимательным учеником, Вторым казался в глотку дикой собакой. Истерзанный молвой о распятой любви, Израненный баграми языкостых пророков, Я медленно ступал по дымящей земле и мучился Жаждой. Может быть, мне просто повезло вопреки Всему на зло. Мне не дали сгинуть впрок дней, Помогли залечить раны. По тропинкам узким и шальным, по Обрывам ледяным, Крайникам живым провели меня мимо Сонной охраны. Я Припал к воде запекшимся ртом и жадно пил, Глотая свое отражение, но, видно, Перебрал живительной влаги. Меня начал бить озноб. В памяти кипел раскаленный июль. Париж не поперхнулся своею жертвой. Я начал двигаться, чтобы согреться. Я начал двигаться, чтобы согреться. Честное слово! Честное слово, Брат. Я не хочу умереть в ожидании Солнца. В городе Париже в начале июля я Столкнулся с ним, когда играл в прятки. Он рвал свои стихи, пил дешевый виски и Плакал. Его поджидала смерть. Его поджидала смерть. Его поджидала смерть, и он знал об Этом. Его лицо, изрытое траншеями сомнений, Успокоилось, покрылось слоем мела. Я спросил в упор: "Куда ты собрался?" Он шепнул: "На небо. На небо. На небо".