Пернатая

Просыпаешься после долгого февраля, По привычке бредёшь на кухню, не вспомнив имени. Там за мутным окном воробьиное труляля улыбается Небу, небу с глазами синими. Вспоминаешь прошлогоднее позавчера. Там темна вода и качаются звезды в проруби. На причале зимуют разбитые катера, И по черному насту важно шагают голуби. Все сиюминутное это и есть вода. Перепутанные события, снега месиво. Словно ноты, уселись синицы на проводах и чирикают Невпопад, вразнобой невесело. Ммм... Колокольня за рощей делает громкий бом. Удивленный прохожий вздрогнет и перекрестится. Он, как многие здесь, эту зиму прожил с трудом. Не читал новостей, в подъезде курил на Лестнице. Он, как многие здесь, терпеливо чего-то ждал. Перелистывал фотографии, рылся в памяти. Он смотрел, как в миру разгорался большой скандал, И шептал в пустоту: "Ну, братцы, Чего буяните?". А на мутный февраль наползает безумный март. От тоски ли загнешься или помрешь со смеха ли. И рассматриваешь дно стакана и ключ на старт. И как в космос летишь в собой, Говоря "поехали". Я когда-то и сам так жил, нарушал покой. Материлась соседка яростно и неистово. Но однажды Господь вдруг коснулся своей рукой, И понятным все стало вдруг, и открылась истина. Впрочем, это неправда. А скрученное в спираль время лечит И в памяти снова стирает хроники. Я стою у окна, и кончается мой февраль, И синицы галдят, И синицы галдят, И синицы галдят. И скачут По подоконнику.