Постигая солому

В поисках девочки Эллы ты попал страну живунов. Нет, в исканиях они тебе не помогут, зато могут Установить в машине дешёвый радиоприёмник. Если ты зеваешь на пару минут, то тут же Его умыкнут. Всё, что водилось в кошельке, исчезнет. Всё, что находилось в желудке, выйдет наружу. Здесь ты лишишься рассудка и воли к жизни. Тут правят люди, нашедшие радугу в луже. Среди них шалавы, барыги, сутенёры, работники Ресторанов быстрой еды. Если тебе нужно немного Продажной любви, немного дешёвой психоты и, Не дай Бог, чикен макнаггетсы, картошку фри, То ты её можешь спросить у этой толпы. Я для них своего рода клоун, со сцены проповедующий Жизнь аскета. Моя одежда набита соломой. Моя надежда, что все мы умрём от кометы. И мысли эти безустанно, день за днём, безустанно Теряю на самых видных местах, надеясь, Что кто-нибудь их подберёт. Но все слова всегда съедают вороны, слетающиеся на Пляж грифом объёмным. Забыв, куда шёл, в дверном Проёме застрял, словно чучело посреди пустого поля. Эта почва давно не видела урожая. Abandon all hope и Sabraka на фоне играет. Я охранник этих окраин. Страж чемодана без ручки в забытой баклаже. Они зовут меня Мудрила Страшный. В клубе размером с телефонную будку Ору в трубку. Плохая связь между тем, что я говорю И где нахожусь. Знаю, если пуст мой козырь, значит мне Неведома грусть. Значит, я тот сверчок, что встал на свой шест. Не уйду никуда. Буду вечно здесь. Но вечерняя ясность уплыла утром. Хотел бы я быть Страшилой Мудрым. В клубе размером с телефонную будку Ору в трубку. Плохая связь между тем, что я говорю И где нахожусь. Знаю, что в моём грузе-200 лежит вся вселенская Грусть. Теперь я, как святой Даниил, Взошедший на столп, буду смиренно стоять, Положив на всё болт. Падая, меня подхватит весом в пуд Дым. Хотел бы я быть Страшилой Мудрым. Но я мудак и бездельник. Займи мне денег перед клубом. Торгуя лицом, ищу в списку в этот музыки дом, В этот чумной балаган. Толпа льётся, как водка в стакан. Алкоголь пронесу в себе, как любовь всей своей Жизни. В горе и радости, декабре и августе, Наедине с собой вдвоём нежно глажу по волосам. Это смертельный приём. И теперь подбираюсь к ушам, чтоб прошептать, что я Умный и нищий, но нищий больше. Ведь ты такого ищешь. До бара дорога трудна, я усыпанно тарой пустой. Я лучше тех, кто на сцене, но толпа не Согласна со мной и просит выйти. Выйдем. Порядный, нити. Беру тебя в охапку и теряю цепь событий. До бара дорога трудна, усыпанно тарой пустой. Я лучше тех, кто на сцене, но толпа не Согласна со мной и просит выйти. Выйдем. Порядный, нити. Беру тебя в охапку и теряю цепь событий. До бара дорога трудна, усыпанно тарой пустой. Я лучше тех, кто на сцене. Поощряю выбор твой, твою фигуру. В блюре, во власти Амура распускаю пальцы в твою Шкуру бурую. Метатекстом контркультуры застреваю в размышлениях о Будущем незнакомца, с которым пересеклись лишь Взглядом кратким. Бежать через лабиринты тех, где Стену лишь пустые грядки. Туда, где Кирилл Иванов втыкал сапог в меховую Шапку, Смешивая цветастый асфальт с перьями небесной Тверди, Чтоб повторить всё, как встарь. Ведь это ещё никто не заметил. Леска, приводящая в движение руки, Стала толще якорной цепи. Но всё ещё никто не заметил. До бара дорога трудна, я усыпанно тарой пустой. Я лучше тех, на сцене, но согласна со мной Просит выйти. Я лучше тех, кто на сцене, но Толпа не согласна со мной. В охапку и теряю цепь событий. До бара дорога трудна, усыпанно тарой пустой. Я лучше на сцене, но толпа не согласна со Мной и просит выйти. Я лучше тех, кто на Сцене. Поощряю выбор твой. Беру тебя в охапку и теряю цепь событий. До бара дорога трудна, усыпанно тарой пустой. Я лучше тех, на сцене, но толпа не согласна Со мной и просит выйти. Я лучше тех, кто На сцене, но толпа не согласна со мной. Беру тебя охапку и теряю цепь событий. До бара дорога трудна, усыпанно тарой пустой. Я тех, на сцене, но толпа не согласна со Мною и просит выйти. Я лучше тех, кто на Сцене, но толпа не согласна со мной. Беру тебя в охапку и теряю цепь событий.