Тоска по девяностым

Я очарован голосом начала девяностых. Казалось бы, так просто располагались звезды. Все видеосалоны с кинозалами в ту пору за мятые Рубли давали мне огонь и порох. Я был нетерпелив. Я рано взял рифленый гриф, и килограммы стали Создавали мне новый миф. Я был неприхотлив, и по мере повторений рождался Стих на языке бросков и удушений, На языке локтя, банзавшегося в челюсть. Нам было по двенадцать, по одиннадцать, по десять. Мы, будучи детьми догоревшего Союза, Бежали на Арнольда, на Ван Дамма и на Брюса. Радостно и грустно. Видеогерои те же, но вели кого-то в рэкет, А кого-то на манеже. Радостно и грустно, что одна эпоха дарила силу Молодым и отнимала Бога. Она ко мне приходит и поет о прошлом. Мы повенчаны навек, словно меч и ножны. Она гремит во мне металлом старого подвала. Тоска по девяностым меня очаровала. И некоторых нет. Разве может быть иначе? Были пересечены во времени одни задачи, И парням горячим назначены сроки были или мрамор им Ставили в знак ограничения силы. И люди винили потом с лица Руся, Обескровившего по западным образцам. И от моего лица вывод таков: памятник ему это Плевок на слезы стариков. Но времена не выбирают и отчизну тоже. Не видел я тогда опоры в уличных прохожих. Эти дни я прожил под плакатами атлетов, Пробуя сломать подкову, пробуя согнуть монету в мире Борцовок, финал гонок обсекамо на коврах и на Помостах, на телеэкранах. Я искал оплот для решительного перехода в состояние Любви к закатам и восходам. Она ко мне приходит и поет о прошлом. Мы повенчаны навек, словно меч и ножны. Она живет во мне прогибом и подхватом. Тоска по девяностым у меня и брата. Она ко мне приходит и поет о прошлом. Мы повенчаны навек, словно меч и ножны. Она живет во мне прогибом и подхватом. Тоска по девяностым у меня и брата.