Действие III. Явления 5–7

Два квартальных распахивают входную дверь и Становятся во фрунт по обеим сторонам ее. В дверях появляется Хлестаков. За Хлестаковым на почтительном расстоянии следуют Городничий и чиновники. Хорошее заведение. Мне нравится, что у вас показывают проезжающимся все В городе. В других городах мне ничего не показывали. В других городах, осмелюсь доложить вам, Градоправители и чиновники заботятся о своей, То есть, пользе. А здесь, можно сказать, Нет другого помышления, кроме того, чтобы Благочинием и бдительностью заслужить внимание Начальства. Завтрак был очень хороший, я совсем объелся. У вас каждый день будет такой? Нарочно для такого приятного гостя. Я люблю поесть. На то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия. Как называлась эта рыба? Лабардан. Очень вкусная. Где мы завтракали? В больнице, что ли? Так точно. В богоугодном заведении. Помню, помню. Там стояли кровати. А больные выздоровели? Там их, кажется, немного. Человек десять осталось, не больше. А прочие все выздоровели. Это уж так устроено, такой порядок. С тех пор, как я принял начальство, может быть, Вам даже покажется невероятным, все, Как мухи, выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, Как уж здоров. И не столько медикаментами, Сколько честностью и порядком. Уж на что, осмелюсь доложить вам, головоломная Обязанность градоначальника, столько лежит всяких Дел относительно одной чистоты, починки, Поправки. Словно наиумнейший человек пришел бы в Затруднение, но, благодарение Богу, все идет Благополучно. Иной городничий, конечно, радел бы о своей выгоде, Но верите ли, что даже когда ложишься спать, Все думаешь: "Господи боже ты мой, как бы это Устроить так, чтобы начальство увидело мою ревность И было довольно. Наградит ли оно или нет, Это, конечно, в его воле, но, по крайней мере, Я буду спокоен в сердце". Когда в городе во всем порядок, улицы выметены, Арестанты содержатся хорошо, пьяниц мало, То я и почестей никаких не хочу. Оно, конечно, заманчиво, но перед добродетелью все Прах и суета. Эка бездельник как расписывает. Дал же Бог такой дар. Это правда. Я и сам иной раз люблю заумствовать. Иной раз прозой, другой раз стишки выкинутся. Справедливо, все справедливо, Петр Иванович. Замечания такие. Видно, что наукам учился. Скажите, пожалуйста, Нет ли тут у вас каких-нибудь развлечений, Обществ, где можно было бы, напр., поиграть в карты? Знаем, голубчик, в чей огород камешки бросают. Боже сохрани, здесь и слуху нет о таких обществах. Я карты в руки никогда не брал. Я даже не знаю, как играть в эти карты. Смотреть не мог на них равнодушно. И если случится увидеть где-то какого-нибудь Бубнового короля или что-нибудь другое, Такое омерзение нападает, что просто плюнешь. Раз как-то случилось, забавляя детей, я выстроил Будку из карт, а после того всю ночь снились Проклятые. Бог с ними! Ну как это можно, чтобы такое драгоценное время Убивать на них? А у меня выпонтировал под лес Еще третьего дня сторублевую. Уж лучше я употреблю это время на пользу Государственную. Нет, это вы, однако, напрасно. Все зависит от той стороны, с какой кто смотрит На вещи. Если, напр., Забастуешь, тогда как нужно гнуть от трех углов, Ну тогда, конечно... Нет, не говорите, иногда очень заманчиво поиграть. Распахивается дверь, и в бледно-палевом платье в Гостиную торжественно вплывает Анна Андревна. За ней, скромно потупив глаза, следует Марья Антоновна в голубом. Осмелюсь представить семейство мое. Жена И дочь. Как я счастлив, сударыня, Что имею в своем роде удовольствие вас видеть. Нам еще более приятно видеть такую особу. Помилуйте, сударыня, совершенно напротив, Мне еще приятнее. Как можно-с? Вы это так изволите говорить для комплимента. Прошу покорно садиться. Возле вас стоять уже есть счастье. Впрочем, если вы непременно хотите, я сяду. Как я счастлив, что, наконец, сижу возле вас. Помилуйте, я никак не смею принять на свой счет. Я думаю, вам после столицы вояжировка показалась Очень неприятною. Чрезвычайно неприятной. Привыкший жить компро не во в свете. И вдруг, представьте, очутиться в дороге. Грязные трактиры, мрак невежества. Конечно, если б не такой случай, Который меня так вознаградил за все. В самом деле, как вам, должно быть, Неприятно. Впрочем, сударыня, в эту минуту мне очень приятно. Как можно-с? Вы делаете много чести. Я этого не заслуживаю. А чего вы не заслуживаете, сударыня? Заслуживаете. Я живу в деревне. Да, деревня тоже, впрочем, имеет Свои пригорки, ручейки и зефиры. Ну конечно, кто сравнит с Петербургом? Петербург. Что за жизнь, право? Господа, вы, может быть, думаете, что я только Переписываю? Нет, начальник отделения со мной на Дружеской ноге. Этак, бывало, ударит по плечу. Приходи-ка, братец, обедать. Я только на две минуты захожу департамент с тем, Чтобы сказать это вот так, это вот так. А там уж чиновник для письма, вот этакая крыса, Пером только Пошёл писать. Хотели, было, меня коллежским асессором сделать. Только думаю, зачем? И сторож летит ещё по лестнице за мной со Щеткой. "Дозвольте, говорит, Иван Александрович, Сапоги почищу". А что вы стоите, господа? Сделайте милость, садитесь, садитесь. Мы Постоим. Нет, ну пищало. Прошу, садитесь, садитесь. Я не люблю церемоний. Напротив, я стараюсь, стараюсь проскользнуть Незаметно, но никак нельзя скрыться, Никак нельзя. Только выйдешь куда-нибудь, Уж говорят: "Вон, говорят, Иван Александрович идёт". Да. А один раз меня приняли за главнокомандующего. Солдаты выскочили из гауптвахты с ружьём. После уже один офицер, который мне очень знаком, Говорит: "Ну, братец, вы тебя совершенно приняли за Главнокомандующего". Скажите как? Меня все знают. С хорошенькими актрисами знаком. Я и тоже разные водевильчики. И литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: "Ну что, Брат Пушкин?" "Да так, брат", отвечает, бывало, Так, как-то всё". Большой оригинал. Так вы пишете? Как это должно быть приятно сочинителю. Вы, верно, и в журналы помещаете? В журналы помещаю. Впрочем, моих много есть сочинений. Женитьба Фигаро, Норма, Робер-дьявол, Название не помню. И все случаем, я не хотел Писать. Но театральная дирекция говорит: "Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь". Ну, думаю, пожалуй, изволь, братец. И в тот же вечер, кажется, всё написал. Всех изумил. У меня лёгкость необыкновенная мысли. Всё это под именем барона Бромбеуса, Фрегат Надежды, Московский телеграф. Всё, всё я написал. Скажите, так это вы были Бромбеус? А как же? Я им всем поправляю статьи. Мне Смердин даёт за это сорок тысяч. Так, верно, и Юрий Милославский тоже ваше Сочинение. Да, это мое сочинение. Я сейчас догадалась. А, маменька, там написано, что это господин Загоскин Сочинил. Ну вот, я и знала. Даже здесь будет спорить. Это правда, это Загоскин. Но есть другой Юрий Милославский, Так тот уж мой. Ну так, верно, это я ваш читала. Как хорошо написано! Я признаюсь, литературе существую. У меня дом первый в Петербурге, Так известен дом Ивана Александровича. Сделайте милость, господа, если будете в Петербурге, Прошу, прошу ко мне. Покорнейше. Я ведь тоже балы даю. Я думаю, с каким там вкусом и великолепием Даются балы. Просто не говорите. На столе, например, Арбуз, семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа. Откроешь крышку, пар! Подобного которому нельзя отыскать в природе. Я всякий день на балах, Там у нас и вист свой составился. Министр иностранных дел, французский посланник, Английский, немецкий посланник и я. И уж так, бывало, уморишься, играя, Что ни на что не похоже, Как взбежишь к себе по лестнице на четвертый Этаж, скажешь только кухарке: "На, Маврушка, Шаней". Что это? Что это вру? Я, Я забыл. Я живу в мезонине. У меня одна лестница стоит. А любопытно взлезут ко мне в переднюю, Когда я ещё не проснулся. Графы и князья толкутся и жужжат, Как шмели. Только и слышно А иной раз и министр Городничие и чиновники оробев подымаются с мест и Вытягиваются перед Хлестаковым. Мне даже на пакетах пишут "Ваше превосходительство". Один раз я управлял департаментом. И странно, директор уехал. Куда уехал, неизвестно. Но натурально, пошли толки, как, Что, кому занять место. Многие из генералов находились охотники, Брались, но подойдут, бывало, мудрено. Кажется, легко на вид, а рассмотришь, К черту возьми! Видят, нечего делать ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, Курьеры, курьеры. Можете себе представить, тридцать пять. Тысяча одних курьеров! Каково положение, спрашиваю. Иван Александрович, ступайте департаментом Управлять. Я, признаюсь, немного смутился. Вышел в халате, хотел отказаться. Думаю, дойдет государь послужной список. Думаю, извольте, извольте. Я примялся, принимаю, но меня ни ни, У меня у хвоста уши. И точно, Бывало, как прохожу через департамент, Просто землетрясение, все дрожит, Трясется, как лист. Я шутить не люблю, но всем задал страху. Меня сам Государственный совет боится. А что в самом деле, я такой, я не Посмотрю ни на кого. Я говорю всем, я сам себя знаю сам. Я везде, везде, во дворец всякий день езжу. Меня завтра ж сейчас произведут в фельдмаршалы. Хлестаков пошатнулся и едва не падает. Городничий Земляника почтительно поддерживают его. Б-б-б. Что такое? Б-б-б. Ничего не разберу, все вздор. В-в-вашество, превосходительство, Не прикажете ли отдохнуть? Вот и комната, и все, что нужно. Вздор отдохнуть! Извольте, я готов отдохнуть. Завтрак был очень хорош, я доволен. Лабардан, лабардан. Городничий осторожно ведет Хлестакова в комнату, Предназначенную для него. Вот это, Петр Иванович, Человек-то! Вот оно что значит человек. В жизни не был в присутствии такой важной персоны. Чуть не умер со страху. Как вы думаете, Петр Иванович, Кто он такой в рассуждении чина? Я думаю, чуть ли не генерал. А я так думаю, что генерал-то ему и в Подметки не станет. А когда генерал, то уж разве сам Генералиссимус. Слышали? Государственный-то совет как прижал. Пойдем, расскажем поскорее Амосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андревна. Прощайте, кумушка. Страшно просто. А от чего и сам не знаешь. А мы даже и не в мундире. Ну что, как проспится, да в Петербург махнет Донесение. Прощайте, сударыня.