Действие V. Явления 8–Последнее

Вбегает взволнованный почтмейстер, размахивая Распечатанным письмом. Удивительное дело, господа! Чиновник, которого мы приняли за ревизора, Был не ревизор. Как не ревизор? Совсем не ревизор. Я узнал это из письма. Что вы, что вы? Из какого письма? Да из собственного его письма. Приносят ко мне на почту письмо. Взглянул на адрес, вижу Почтамтскую улицу. Я так и обомлел. Удумаю себе, верно, нашел беспорядки по почтовой Части и уведомляет начальство. Взял да и распечатал. Как же это вы? Сам не знаю. Неестественная сила побудила. Призвал было уже курьера с тем, чтобы отправить его С эстафетой. Но любопытство такое одолело, какого еще никогда не Чувствовал. Не могу, ну не могу. Слышу, что не могу. Тянет так вот и тянет. В одном ухе, так вот и слышу: "Эй, Не распечатывай, пропадешь как курица". А в другом словно бес какой шепчет: "Распечатай, Распечатай, распечатай". И как придавил сургуч, по жилам огонь, А распечатал мороз, ей-богу, мороз. И руки дрожат, и все помутилось. Как же это вы осмелились распечатать письмо такой Уполномоченной особы? В том-то и штука, что он не уполномоченный, Не особа. А что ж он, по-вашему, Такое? Ни сё, ни то. Черт знает, что такое. Как ни сё, ни то? Да как вы смеете называть его ни сем, Ни тем, да еще черт знает чем? Да я вас под арест! Кто вы? Да я. Короткие руки. Да знаете ли, что он женится на Моей дочери, что я сам буду вельможа, Что я в самую Сибирь законопачу. Эх, Антон Антонович, что Сибирь, Далеко Сибирь. Вот лучше я вам прочту. Господа, позвольте прочитать письмо. Читайте, читайте. "Спешу уведомить тебя, душа Тряпичкин, Какие со мной чудеса. На дороге обчистил меня кругом пехотный капитан, Так что трактирщик хотел было уже посадить в тюрьму, Как вдруг по моей петербургской физиономии и по Костюму весь город принял меня за Генерал-губернатора. И я теперь живу у городничего, жуирую, Волочусь напропалую за его женой и дочкой. Не решился только с которой начать. Думаю, прежде с матушки, потому что, Кажется, готовы сейчас на все услуги. Помнишь, как мы с тобой бедствовали, Обедали на шаромыжку и как один раз было, Кондитер схватил меня за воротник по поводу Съеденных пирожков насчет доходов аглицкого короля. Теперь совсем другой оборот. Все мне дают взаймы сколь угодно. Оригиналы страшные, от смеху ты бы умер. Ты, я знаю, пишешь статейки, помести их в свою Литературу. Во-первых, городничий глуп, Как сивый мерин". Не может быть. Там нет этого. Читайте сами. Как сивый мерин. Не может быть. Вы это сами написали. Коже бы я стал писать. Читайте, читайте. Городничий глуп, как сивый мерин. А черт возьми, нужно еще и повторять, Как будто оно и без того там не стоит. Сивый мерин. Почтмейстер тоже добрый человек, Но тут обо мне тоже он неприлично выразился. Нет, читайте. Так к чему ж? А черт возьми, когда уж Читать, так читать, читайте все. Позвольте, я прочитаю. Почтмейстер точь-в-точь департаментский сторож Михеев, должно быть, также подлец, Пьет горькую. Ну, скверный мальчишка, которого надо посечь, Больше ничего. Надзиратель над богоугодным заведе- А что же вы остановились-то? Да нечеткое перо. Впрочем, видно, что негодяй. Дайте мне, у меня, я думаю, получше глаза. Нет, это место можно пропустить, А там дальше разборчиво. Позвольте, я уж знаю. Да прочитать-то я и сам прочитаю. Далее, право, все разборчиво. Нет, все читайте, ведь прежде все читано. Отдайте, Артемьевич, отдайте письмо. Читайте, читайте, читайте. Сейчас, сейчас. Вот позвольте, Вот отсюда читайте. Читайте, Вздор, все читайте. Читайте, читайте. Письмо переходит из рук в руки, Пока им наконец не завладевает Коробкин. Надзиратель над богоугодным заведением Земляника Совершенная свинья в ермолке. И неостроумно. Свинья в ермолке. Ну где ж свинья бывает в ермолке? Смотритель училищ продухнул насквозь Луком. Ей-богу, и в рот никогда не брал луку. Слава богу, по крайней мере, хоть обо мне нет. Судья... Вот те на! Господа, я думаю, что письмо длинно, Да и черт ли в нем дрянь этакую читать? Нет, читайте, читайте. Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшей Степени. Моветон. Должно быть, французское слово. А черт его знает, что оно значит. Хорошо, если только мошенник, а может, Того хуже. А впрочем, народ гостеприимный и Добродушный. Прощай, душа Трепичкин, Я сам, по примеру твоему, хочу заняться литературой. Скучно, брат, так жить. Хочешь наконец пищи для души. Вижу точно, нужно чем-нибудь высоким заняться. Пиши ко мне в Саратовскую губернию, а оттуда в Деревню Подкатиловку. Его благородию, милостивому государю Ивану Васильевичу Трепичкину в Санкт-Петербурге, В Почтамтскую улицу, в доме под номером девяносто Седьмым, поворотя на двор, в третьем этаже Направа. Гости, злорадно посмеиваясь и шушукаясь, Расступаются. В креслах почти без чувств лежат Анна Андревна и Марья Антоновна. Какой реприманд неожиданный! Вот когда зарезал, Так зарезал. Убит, Убит, совсем убит. Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рылы вместо лиц, А больше ничего. Воротить, воротить его! Куды воротить? Я как-то раз приказал смотрителю дать Самую лучшую тройку. Черт угораздил дать вперед предписание. Вот уж точно, вот уж беспримерный конфуз. Однако ж, черт возьми, господа, Ведь он у меня взял взаймы триста рублей. И у меня триста рублей. Ох, и у меня триста рублей. У нас с Петром Ивановичем шестьдесят пять Ассигнаций-с даст. Как же это, господа? Как это, в самом деле, мы так оплошали? Как я... Нет, как я, старый дурак, Выжил, глупый баран, из ума? Тридцать лет живу на службе. Ни один купец, ни подрядчик не мог провести. Мошенников над мошенниками обманывал. Пройдох и плутов таких, что весь свет готовы Обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул. Эш, что губернаторов! Неча и говорить про губернаторов. Но это не может быть, Антоша. Он обручился с Машенькой. Обручился! Куки с маслом, вот тебе! Обручился. Лезет в глаза со своим обручением. Вот, Смотрите, Смотрите, весь мир, все христианство, Все смотрите, как одурачен городничий. Ух, дурака ему, дурака старому Подлецу! Ух ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека. Он теперь по всей дороге заливает колокольчиком и Разнесет по всему свету историю. Мало того, что пойдешь в посмешище, Найдется щелкопер, бумагомарака, В комедию тебя вставит. Вот что обидно. Чина, звание не пощадит. И будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеетесь? Над собой смеетесь. Ух вы! А я бы всех этих бумагомарак, щукаперы, Либералы проклятые, чертово семя, Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер Вас всех и черту в подкладку, в шапку. Туды ему! Городничий в изнеможении падает на стул. До сих пор Не могу прийти в себя. Вот подлинно, Если Бог Хочет наказать, Так отнимет прежде разум. Ну что в этом вертопрахе было похожего на ревизора? Ничего не было. Просто вот ни на пол мизинца не было похожего. И вдруг все: "Ревизор, ревизор!" Кто первый выпустил, что он ревизор? Отвечайте! Уж как это случилось? Хоть убей, не могу объяснить. Точно туман какой-то ошеломил. Черт попутал. Судья отстраняет столпившихся посреди комнаты Гостей, и взору всех предстают главные виновники Происшествия Бобчинский и Добчинский. Да кто выпустил? Вот кто выпустил. Вот эти молодцы. Ей-ей, не я и не думал. Я ничего, совсем ничего. Конечно, вы. Разумеется! Прибежали как сумасшедшие из трактира. При-приехал, приехал и денег не платит. Нашли важную птицу! Натурально, вы сплетники городские, Лгуны проклятые. Чтоб вас черт побрал с вашим Ревизором и рассказами. Только рыскаете по городу и смущаете всех, Трещотки проклятые, сплетни сеете, Сороки короткохвостые. Мошкуны проклятые. Колпаки, шморьки короткобрюхие. Ей-богу, это не я, это Петр Иванович. Нет, Петр Иванович, вы ведь первый того... А вот нет, первые-то были вы. Комнату входит жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербурга Чиновник требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице. Ах!