Ледниковый период

Все было хорошо давно тем ясным мартом в системе Ариадна на планете Фатум, в одной галактике, Что дальше дальнего, в созвездии постоянного Ожидания. Тогда планета жила и цвела красками. Местные древесные расы, солнцем обласканные, Отрастили конечности, втянув в корме, Чтоб увидеть моря широкие и пики горные. Они спустились в океан и поднялись в воздух. Они стремились жить, пока не станет поздно. Они носились по шару, зачем, не зная сами. И никто из них так больше не прирос корнями. Но вдруг однажды случилось страшное: Ариадна стала остывать и, словно кашляя, Посылать то пламя ада, то стужу дикую. И те, кто выжил, поняли их время тикает. Собравшись миром всем, совсем испуганным, Клочок живой планеты накрыли куполом, За которым снег укрыл все пуховой периной. На Фатуме настал ледниковый период. Белым-белым покрывалом, Толстым слоем напитав. В мире, где тепла не стало, Идет снег из наших глаз. Он был из центра купола, она с севера, Но их пути пересеклись. Так решила Вселенная. Лучик света на остывающей планете. Но уже поздно верить в приметы. Хоть они знали, их любовь не будет долгой. Хоть они знали, что во всем уж нету толка, Любовь была чиста, словно слеза ребенка. Любовь пьянила сама она, как самогонка. Не в одиночестве, хоть навеки отныне смотрели Поутру, как купол покрывает иней. Подбирали птиц, что отморозили крылья. Врачуя мир, что покрывался гнилью. В тот день особо страшно метель мела холодным утром Семнадцатого февраля, и купол треснул вдруг, Не выдержав стихии, добивая Фатум за его грехи. Они обнялись тотчас, сросшись прочно, Навечно глубоко уйдя корнями в почву. И теперь где-то в центре ледяной империи среди Снегов одно живое дерево. Белым-белым покрывалом, Толстым слоем напитав. В мире, где тепла не стало, Идет снег из наших глаз. Белым-белым покрывалом, Толстым слоем напитав. В мире, где тепла не стало, Идет снег из наших глаз.