Портрет Дориана Грея

Ты плесни в лицо мне святой водой, Напои меня своей красотой. А мой дом пустой, не хочу домой, Лучше здесь с тобой. Ты плесни мне в харю святой водой, Не упырь, но я вечно молодой. А мой дом пустырь, не вернусь домой, Там моя душонка под простынёй. Ой, ой, моя душа да гниёт на чердаке, А кровавая слеза ускользает по щеке. Одинокого путника приюти. Я Казанова, распутник всех паутин. Хитросплетать мой микроспектакль. Это игры с летальным, он рассудок мой помутил. Прости, коли я тебя смутил. Мой мотив, поле не боясь сутя, Пути рывал сердце за годы позёрства замёрзлое и Чёрствое. Заводи! Мне бы позавидовал и министр Уардос. Ты бы увидала эту силу азарта, Но ты бы увидала я вечно молодой. Нет ничего старого во мне, кроме одной вещи душой С трещинами и похлеще, чем плетью со скрещенными Руками за спиною изувеченными человеческими в мире Вечной тюрьмы. Плесни в лицо мне святой водой, Напои меня своей красотой. А мой дом пустой, не хочу домой, Лучше здесь с тобой. Ты плесни мне в харю святой водой, Не упырь, но я вечно молодой. А мой дом пустырь, не вернусь домой, Там моя душонка под простынёй. Ой, ой, моя душа да гниёт на Чердаке, а кровавая слеза ускользает По щеке. Я мучаюсь, но все по части денежной оправдано и Честно. Лучше участь, как у Бенджамина Баттона. Вся подлость, воля случая и ручками лукавого. Я упивался молодостью, но она отравлена. Уродливая живопись, жизнь моя машина, Писть. Пусть у нее наживан сит безудержная кисть. Истина или мистика? Боюсь, я атеистом был и кажется, софистика. И кажется, крестись. И мне не отшутиться, а тебе не ощутить. Из пепельницы птицей душонка улетит. И в этой паутинке я паук, ты никотин. От самокрутки жизнь горит. И как тут ни крути, она будет единственной, Кто знает мой секрет, таинственную гибель, Мой уродливый портрет и нож, который протыкает холст В моей руке. Кремируй нас, подруга, на проклятом Чердаке. Плесни в лицо мне святой водой. Ты плесни мне в харю святой водой. Не упырь, но я вечно молодой. А Дориану краю пора домой. Там моя душонка под простынёй. Ой, ой, щас моя душа да горит на чердаке. И последняя слеза ускользает по щеке.