Гаврош

Когда усталость валит с ног и спится на ходу, Когда молчит дверной звонок И чай не греет, И даже мой любимый пес, Поджав свой хвост, добра не ждет. Я, вспомнив правила игры, На улицу иду. Мой магазин всегда открыт, В нем есть портвейн. Вино давно ушедших лет, когда отец платил за свет Тридцатку в самый темный год. Голуби воркуют, слышишь? Сделаю шаг На согретый теплой крышей старый чердак. И мурашки по спине. Мальчик маленький в окне улыбнется мне. Господи Всемилостивый, это же я! Может быть, приснилось мне, а может быть, Пьян. Сорок лет почти один лампу тру, Как Аладдин. Может, это джинн. Ну как, малыш, твои дела на третьем этаже? Еще все целы зеркала и все в порядке. Кинотеатры гонят план Во весь экран. Фанфан-тюльпан. Пылится кожаный диван, ему лет сто уже. На нем когда-то ты сдавал туза к десятке И, губы подпалив бычком, мечтал выиграть жизнь в Очко и стать артистом, как Крючков. Ну посмотри на дядю, мальчик, дядя артист. Ну, сбылась твоя мечта, но как же хочется вниз. Птицу Жар держу рукой. Да поменялся б я с тобой на карман пустой. Чтобы снова выбежать в огромный наш двор, Перелезть с мальчишками через забор и Стремглав умчаться в мир, где заиграны до дыр две Колоды стир. Белье просохшее висит, как флаги в ноябре. А город с крыши так красив ума лишиться. Ты скоро про него споешь, чумазый питерский Гаврош, Сжимая гриф, как финский нож, И будешь долго у небес признания просить до Той поры, пока тебе не стукнет тридцать. Но заболтался я, пора мне покидать свое вчера. Прощай, ни пуха, ни пера. Когда усталость валит с ног и спится на ходу, Когда молчит дверной звонок И чай не греет, и даже мой любимый пес, Поджав свой хвост, добра не ждет. Я, вспомнив правила игры, на улицу иду. Мой магазин всегда открыт, в нем есть портвейн. Вино давно ушедших лет, когда отец платил за свет Тридцатку в самый темный год. Вино давно ушедших лет, когда отец платил за свет Тридцатку в самый темный год.