Мальчишкой. Люблю. Юношей. Мой университет

Я в меру любовью был одарённый, Но с детства людьё трудами муштровано. А я убег на берег Риона и шлялся, Ни черта не делая ровно. Сердилась мама: мальчишка паршивый! Грозился папаша поясом выстегать. А я, разживясь трёхрублёвкой фальшивой, Играл с солдатьём под забором в три листика. Без груза рубах, без башмачного груза жарился в Кутаисском зное, ворачивал солнцу то спину, То пузо, пока под ложечкой не заноет. Дивилось солнце: чуть виден весь-то, А тоже с сердечком старается малым. Откуда в этом воршине место и мне, Реке, и стоверстым скалам? Юношеству занятий масса. Грамматикам учим, дурни дур мы. Меня ж из пятого вышибли класса, пошли швырять в Московские тюрьмы. В вашем квартирном маленьком мирике для спален Растут кучерявые лирики. Что выищешь в этих болоночьих лириках? Меня вот любить учили в Бутырках. Что мне тоска о Булонском лесе? Что мне вздох от видов на море? Я вот в бюро похоронных процессий влюбился в глазок Сто третьей камеры. Глядят ежедневно на солнце, зазнаются: Чего, мол, стоят лучёнышки эти. А я за стенного за жёлтого зайца отдал тогда Бы всё на свете. Французский знаете, делите, множите, Склоняете чудно, ну и склоняйте! Скажите, а с домом спеться можете? Язык трамвайский вы понимаете? Телец человечий чуть только вывелся, За книжки рукой, за тетрадные тести. А я обучался азбуке с вывесок, Листая страницы железа и жести. Землю возьмут, обкорнав, ободрав ее, Учат, и вся она с крохотный глобус. А я боками учил географию, недаром же наземь Начепкой хлопаюсь. Мутят иловайских больные вопросы: Была ль рыжа борода Барбароссы? Пускай! Не копаюсь в пропыленном вздоре я. Любая в Москве мне известна история. Берут добролюбого, чтоб зло ненавидеть. Фамилья ж против скулит родовая. Я жирных с детства привык ненавидеть, Всегда себя за обед продавая. Научатся, сядут, чтоб нравиться даме. Мыслишки звякают улбенками медненькими. А я говорил с одними домами, одни водокачки Были мне собеседниками. Окном слуховым внимательно слушая, Ловили крыши, что брошу в уши я. А после, а ночи и друг о друге трещали, Язык ворочая в люгер.