Человек пластилиновый E

Мне прекрасно знаком человек, который лишь бы не Сдохнуть от тоски и скуки готов канализационный люк Нырнуть поглубже, повесив на шею кирпич. Перед приемом пищи не забывающий очень тщательно Вымыть руки. Он получил новый полис и сдал тест На ВИЧ. Человек, ворующий питьевые йогурты в супермаркетах, А однажды ему удалось вынести даже пиво. Он одевается в секонд-хенде, но существовать желает, Как по легенде, красиво. Но проживать ему в коммунальном аду. Алкоголь наркотики вместо карьерного роста. Жизнь вполне сносна, как олимпийка из секонда, Тоже б/у. Не б/у, а кем-то уже поношена просто. На работу вставать будет по будильнику, как на Картинах Чеслава Микельского польский сюрреализм. На закате жизни будет пачка пельменей в Морозильнике, мастурбация, одиночество и алкоголизм. Еще этот человек все-таки взрослеет, но не потому, Что становится привлекательнее или хотя бы умнее. А из-за заноз прыщей его лицо все-таки отвоевала Щетина. Только теперь он выглядит еще более нелепо, Как будто дрожащей после пьянки рукой бесталанным Скульптором вылеплен из пластилина. Этот пластилиновый человек пока еще молод, И он шагает по улице. Мысли его, нарушая бытия законы, превращаются в Густую сперму белого цвета, падают на лица девушек, Идущих мимо. Больная пошлость в его голове давно Является неизлечимой. Каждый кто-то отражение меня самого. Я видел это в глазах кого-то, а в глазах Кого-то не видел совсем ничего, кроме как надо Кому-то вставить и кислую мину. Малышка, просто молчи, просто выгни посильнее спину. Плюю в туалет, смывая утренний завтрак. Сумрак в глазах. И вот этиловый спирт отделяет разум От плоти. Я вижу себя на коленях, обнимающего Унитаз. Вот те раз! Астральная проекция уносит в страну грез. Писателем стал одаренным и спортсменом, Вокалистом группы я был, конгрессменом. Даже эстрадной артистом бывал иногда, правда, Не русской, зарубежной, замшелой. Но по праву шкура на мне сидит, как плита, Я которой служу я правдой и верой. Алкоголика, пустозвона, нигилиста, Псевдоинтеллектуала из деревень то ли Комык края, То ли других окраин. С корабля на бал, типа наслышке знакомо. Заебись, я сына выстругал, думал отец, будет Человечище, так и остался дурить под окнами роддома. На хрупкие плечи, совсем не такие мускулистые, Как у атлантов, свалили дерьма мешки. Вы, мишки под кровой родных пенасов и педантов, Решили, что вправе решать за меня. И шаги первые рассчитаны по минутам, и мерки сняли Для гроба. Ведь никого не интересует мнение Какого-то там идиота. Подрастешь, поймешь, говорили мне. И вот уже мужчина совсем, и волосы поредел лобовые, А суть не пришла, как не пришли слова любви В мою голову. Зато пришел человек, распахал череп, Залез, посмотрел по сторонам, собрал монатки. Ну, говорит, нахой, тут пиздец.