догорают оплывшие свечи

В масляной луже отражается небо цвета фанеры и Черного хлеба. Догорают оплывшие свечи. Так начинается апрельский вечер. Так разбивается речь, распадаясь на разные части. Так после выстрела пахнет картечь. Так течением рыбу сносит прямо на снасти. Так волчья пасть ломает хребет попавшему в неё Зайцу. Так ты закрываешь глаза, Но утром не чувствуешь разницы. Так плавятся лица на фотографиях сливочным маслом на Сковороде. И так во дворе лает собака. Доносятся звуки пьяного мата. Колышется пламя, свеча горит. Она просто молчала и вдруг говорит: «Мы будем гореть в аду. Я, наверное, тоже туда попаду. И больше я не приду». Дело не в бесполезном труду, а в том, что В комнате все еще душно. В секретной коробке, как в шкатулке чудес, То, что тебе помогает. Помогает, когда выпадает шершавый чернеющий дождь, Такой сильный, что даже не видно прохожих. Ножи останутся в ножнах. Ну да, такое возможно. Укромно, подкожно, так осторожно. Щербатый паром и тягач в придачу. По волнам Невы медленно, медленно, Медленно катятся, Включив нейтральную передачу. Солнце последнее, на что я потрачу, На что я потрачу последние блики, На гроздья спелой брусники и на улыбку в придачу, И на улыбку в придачу. Когда я поеду на потустороннюю дачу, Я сам себя буду подначивать. Я разное видел и есть мне что рассказать. Рот это просто форма для слова. Мы просто расплавленное олово. И не еби себе голову. Солнце спало во льдах, а теперь в свежевымытых Стеклах мерцает. Я огромный теперь, глобальный. Выходя, отправимся вместе вино пить на крыше и чаек Считать.