Не любо - не слушай, а лгать не мешай

Русская народная сказка "Не любо не слушай, А лгать не мешай". У старика было три сынка: один хромой больно на Перегонки гонялся, а третий хоть был косолапый, Зато только и знал, что ворон считал. Вот раз пошли стариковы сыновья в лес дрова рубить. Пока хромой работать собирался, Пока безногий чесался, а косолапый всех ворон Пересчитал, глядь и вечер настал. Пора ужин варить, а огня нету. Как быть? Как горю пособить? Хромой был умен, безногий хитер, А косолапый догадлив. Срубили три брата большую сосну в два обхвата, Раскололи на поленья, сложили их в высокую кучу, И полез косолапый на самый верх высматривать, Где бы огонька добыть да костер подналить. Глядел, смотрел и впрямь увидел, Что в одной стороне серед леса огонек светится. Пошел за огнем старший брат, хромой. У костра сидит старик. "Здорово, дедушка, дай огоньку!" "Попляши, тогда дам". "Да я не умею". "Ну, песню спой". "Не учился". "Ну, сказку скажи". "Я не горазд". "Коли так, говорит старик, убирайся, Откуда пришел. Нет тебе огня". Воротился хромой ни с чем. "Эх ты, фефела, говорит ему безногий. Приходится мне идти". Пошел безногий и тоже с пустыми руками вернулся. Дошла очередь до младшего брата, Косолапого. Пришел он к старику: "Здорово, дедушка". "Здорово, соседушка". "Дай, дедушка, огоньку". "А ты попляши, меня, старика, повесели". "Не умею я, куда мне, колченовому?" "Ну, песню веселую спой". "Больно я петь-то не горазд". "Коли так, хоть сказку скажи". "Вот это мое дело. Только один уговор: я буду сказывать, А ты не перебивай. Если перебьешь или скажешь, что неправду говорю, С тебя сто рублей". "Ладно", говорит старик, а сам сел рядом с косолапым Лысиной к огоньку. Такая-то большая да светлая лысина. Вот и начал косолапый сказывать. Жил я с младшим моим дедушкой, Когда еще он не женат был и батька мой Не родился, по тому самому, что как начался свет, Мне было семь лет. Вот тогда-то жили мы куда богато: От наготы до высоты ломились шесты. Изба у нас была большая, на земле порог, Да тут же и потолок. Хоть сидеть в избе нельзя, зато поглядеть хороша. Птицы у нас было одна курица, медной посуды крест Да пуговица, скота таракан да жужжилица, А в упряжь две кошки лысые да еще один Кот иноход. А земли сколько было, и глазом не окинешь. Пол да лавки сами засевали, а печь да палати В наймы сдавали. Посеяли мы на полу-то ячмень, А на лавки семян не хватило. И вырос наш ячмень высок да густ. Завелась в нем крыса. Как стала ее ловить наша кошка лыса, Так заблудилась, что и теперь еще бродит. Собрали мы тот ячмень, а сложить некуда. Я хоть меньшой, да разумом большой, Догадался сложить скирду на печном столбе. А бабушка моя была куда резва. На печь три года лезла, лезла, Лезла, наклонилась надвое, переломилась, Да и скирду нашу в лохань уронила. Дед завыл, я заголосил. Бабушку мы лычком сшили, она так еще десять лет Ходила, а ячмень из лохани вытащили, Пересушили, обмолотили и пива наварили. Сварили мы два пива: одно жидкое, А другое что вода. Выпьешь любого, бурак, станешь совсем дурак. А как гостю стакан поднесешь, да за волосы Потрясешь, да по затылку поленом оплетешь, Так и с ног долой. Да ты слушаешь, дед? А сам деда рукавицей по лысине хлоп. "Слушаю, свет". Ну хорошо. Было у нас всего много. Денег девяносто безо ста. Мы и счесть не умели спроста. Да и то сказать, сложить такие деньги не во Что, а мешка купить не на что. Да была еще у нас лошадь сива, И случилось со мной вот какое диво. Раз поехал я на ней в лес дрова рубить, И топор у меня сзади за поясом. Еду я рысцой трюх, трюх, а топор-то по лошади Тюк, тюк. Тюкал, тюкал, да и отсек лошади весь Зад. Слушаешь, дед? А сам деда рукавицей по лысине щелк. "Слушаю, свет". На передке я три года ездил. Раз еду лесом, глядь, а задок моей лошади на Полянке пасется. Я его поймал, Обратал, да потом и пришил к передку березовым Прутом. Стала березка кверху расти так, Что невмочь уж лошади ее на себе нести. Высоко, высоко выросла. Я надумал на березе кверху лезть. Лезу, лезу, а она все растет да растет, Пока в облако не уперлась. Уцепился я за облако и на него вылез. Походил, посмотрел. Нету ничего. Слушаешь, дед? А сам деда по лысине рукавицей щелк. "Слушаю, свет". Ну, надумал я назад на землю спускаться. Глядь, а лошадь-то мою дедушка поить угнал. Непочем лезть. Стал я на облаке проживать, голодом голодать, Совсем отощал. И с той худобы завелись у меня Блохи немалые. В ту пору я догадлив был, стал блох ловить, С них шкурки драть да верёвку вить. Свил верёвку длинную, привязал концом к облаку и Давай спускаться. На беду не хватило верёвочки, до земли далеко, До облака высоко. Как быть? А я выдумал: сверху-то отрежу да на Низ наставлю, отрежу да наставлю, Отрежу да наставлю. Да ты слушаешь, дед? А сам деда по лысине рукавицей хлоп. Слушаю, свет, и все твои речи правда истинная. Резал я резал, до того дошло, что и наставлять Больше нечего. Я сижу, не тужу, по сторонам гляжу. Мужик овес веет, полова вверх летит. Я скорей полову ловить да верёвку вить. Вил, вил, вил, мёртвую крысу завил. Ни с того ни с сего крыса ожила да Верёвку-то и перегрызла. Как полечу я вниз! Летел, летел, летел, летел, летел, Слушаешь, дед? Слушаю, свет. А чтоб тебя! Ладно. Сколько я летел, что и за сто рублей Не скажешь. И свалился в болото, в трясину. По самый рот ушёл. Хотел было воды напиться, Да шею наклонить нельзя. Прибежала лиса, на моей голове гнездо свила, Семерых лисят принесла. Шёл мимо волк, лисят уволок, а я успел его За хвост схватить. Как уцеплюсь да кричу: "Тю-тю-тю". Волк меня из болота и вытащил. Совсем беда приходит к косолапому. Скоро уж и сказывать нечего, а дед всё не Спорит, всё не перебивает. Надо что ни на есть дальше рассказывать, Чтоб своего добиться. Из болота я вылез голодный-преголодный. Глядь, а в дупле жареные перепелята сидят. Хотел было я в дупло руку просунуть не лезет. Делать нечего. Сам влез, наелся и растолстел. Назад-то уж и не вылезу. Тут я догадлив был. Домой за топором сбегал, прорубил дупло пошире и Выкарабкался. Пошёл я неведомо куда и пришёл за море В такую сторону, где скот ни по чём. За муху с мушонком дают корову с телёнком, А за крупных оводов больших быков. Наловил я тут мух три куля, наменял коров да Быков три табуна, пригнал к Синему морю и давай Горевать, как стадо домой гнать. Коли корабли нанимать дорого возьмут, Коли вплавь пустить половина стада перетонет. Как тут быть, дед? Сказывай, сказывай, свет. Вот я изловчился, ухватил одну корову за хвост, Махал, махал, да как пущу так на другой берег И ткнулась, только на лету раза два перевернулась. Перемахал я все три табуна, остался один бык бурый. Схватил я его за хвост, обвил хвост кругом руки Крепко-накрепко, собрался с силою, Развернулся да как махнул, так вместе с быком и Перелетел через море. Только какая тут со мной беда стряслась! Как я быка кидал, так, должно быть, Ненароком в сторону взял, да и попал в самую Преисподнюю. Что тут делать? Чем кормиться? Вот и нанялся я у чертей навоз возить. Три года навоз возил и всё на твоём дедушке. Ну уж это ты врёшь, свет, говорит старик. Не может того быть, чтоб на моём дедушке черти Навоз возили. Может, не может, а сто рублей подавай. Забрал косолапый у старика деньги, Взял огня и вернулся к братьям. Сейчас они костёр запалили, ужин сварили и так с Голоду наелись, что как заснули потом, Так и посейчас, должно быть, спят. Конец сказки. Читал Максим Доронин