Исповедь: Как стыдно одному ходить в кинотеатры

Как стыдно одному ходить в кинотеатры без друга, Без подруги, без жены, где так сеансы все Коротковаты и так их ожидания длинны. Как стыдно в нервной замкнутой войне с Насмешливостью парочек в фойе жевать, Краснея в уголке, пирожное, Как будто что-то в этом есть порочное. Мы, Одиночества стесняясь, От тоски бросаемся в какие-то компании, И дружб никчемных обязательства Кабальные преследуют до гробовой Доски. Компании нелепо образуются. В одних все пьют и пьют, не образумится, В других все заняты лишь тряпками и девками, А в третьих вроде спорами идейными, А приглядишься те же в них черты. Разнообразны формы суеты. То та, то эта шумная компания. Из скольких я успел удрать, не счесть. Уже как будто в новом был капкане я, Но вырвался, на нем оставив шерсть. Я вырвался. Ты впереди, пустынная Свобода. А на черта ты нужна? Ты милая, Но ты же и постылая, Как нелюбимая и верная жена. А ты, любимая, как поживаешь ты? Избавилась ли ты от суеты? И чьи сейчас глаза твои раскосые и плечи твои Белые, роскошные? Ты думаешь, что я, наверное, мщу, Что я сейчас в такси куда-то мчу. Но если я и мчу, то где мне высадиться? Ведь все равно мне от тебя не высвободиться. Со мною женщины в себя уходят, чувствуя, Что мне, не сейчас такие чуждые, На их коленях головой лежу, но я не им, Тебе принадлежу. А вот недавно был я у одной в невзрачном Домике на улице Сенной. Пальто повесил я на жалкие рога. Под однобокой елкой с лампочками тускленькими, Посвечивая беленькими туфельками, Сидела женщина, как девочка строга. Мне было так легко разрешено приехать, Что я был самоуверен и слишком упоенно современен. Я не цветы привез ей, а вино, но оказалось Все куда сложней. Она молчала, и совсем сиротски две капельки Прозрачных, две сережки мерцали в мочках розовых у Ней. И как больная, глядя так невнятно, Поднявши тело детское свое, сказала глухо: "Уходи, не надо. Я вижу, ты не мой, а ты ее". Меня любила девочка одна с повадками мальчишескими, Дикими, с летящей челкой и глазами льдинками, От страха и от нежности бледна. В Крыму мы были, ночью шла гроза, И девочка под молниею магниевой шептала мне: "Мой маленький, мой маленький", ладонью закрывая мне Глаза. Вокруг все было гулко и торжественно, И гром, и моря стон глухонемой. И вдруг она, полна прозренья женского, Мне закричала: "Ты не мой, не мой!" Ничто не сходит прокляты, ничто не сходит рук, Прокляты, ничто не сходит с рук, Прокляты, ничто не сходит с рук. Прощай, любимая. Я твой угрюмо, верно. И одиночество всех верностей верней. Пусть на губах моих не тает вечно прощальный Снег от варежки твоей.