Переписка Солженицына с Ростроповичем Юбилей Мстислава Ростроповича

Я долго думал, Что подарить юбиляру, Поскольку, в общем-то, у него все есть. После такого количества юбилеев и Самое главное, что у него Уникальное чувство юмора. Я решил подарить Юбиляру один документ. Это переписка. Переписка двух великих людей Двадцатого столетия: Мстислава Ростроповича И Александра Солженицына. Переписка относится к началу семидесятых годов. Э, К тому периоду, когда Александр Исаевич жил на даче У Мстислава Леопольдвича. По этому поводу ходила шутка, что у лауреата Ленинской премии Ростроповича садовником оформлен Лауреат Нобелевской премии Солженицын. А Конечно, это, как вы знаете, было незадолго до Высылки Александра Исаевича из Союза, Незадолго до лишения гражданства Ростроповича и Галины Павловны Вишневской. И вот Солженицын Жил на даче у Ростроповича и в силу всем Понятных причин Они вслух разговаривать не могли. Они вынуждены были переписываться. Эта переписка у меня в руках. Единственное, В чем я сомневаюсь, в ее подлинности. Солженицын Ростроповичу: "Дорогой Слава! Жалко, ты никогда не сидел. Мы могли бы перестукиваться. А так вот, видишь, приходится писать. Письмо передаю с оказией С одной вольняшкой. Не бойтесь, она человек верный. Да вы ее знаете. Это Глаша, Ваша домработница. А мне она баланду носит. Я что пишу-то? Вот вы вчера с Галей ко мне стучали, А я не откликнулся. Вы за это на меня сердце не держите. Я сейчас работаю над поправками к "Архипелагу", Который написал еще в зоне. Мне очень важно снова ощутить ту атмосферу Лагерного барака, Чтобы стиль был единый. Ну, атмосферу-то я создал. Вы, наверное, ее почувствовали, Когда к двери подходили. И вот я сижу, пишу, можно сказать, в образе Зэка. И тут вы стучите, А мне открывать никак нельзя. Мне ж по образу свидания запрещены. Ну будь здоров. Привет всем там на воле. Извини, что коротко. В лагере с бумагой плохо. Пишу на том, что под руку подвернется." Ростропович Солженицыну: "Санечка, Дружочек, Дорогой мой! Под руку тебе подвернулась первая часть уникальной Симфонии Шостаковича. Она в единственном экземпляре. Собственно, за ней мы с Галкой заходили. Странно, нам казалось, мы тебе положили целую кипу Чистой бумаги. Прости великодушно, Прости, Санечка. Видимо, забыли. Я стал ужасно рассеян. Третий день не могу виолончель найти. Кстати, что ты называешь баландой? Неужели тех раков с пивом, Которые мы послали? Ты только скажи, что ты хочешь. Мы тут же. Не буду мешать. Желаю успеха. Целую, Еще раз целую. И еще разочек. Твой Слава." Слава, Ты мне желаешь успехов. Но возможны ли они? Вы когда звали к себе на дачу, говорили, что Будут все условия для работы. Где же они? Как мне сосредоточиться? Как мне войти в образ политзаключенного? Что я в окно вижу? Пейзаж. Где решетка? Где колючка? Где толпы зэков на утренней поверке? Вертухаев нет, Собак тоже. Где плакат над воротами дачи "Вошел преступником, Вышел честным человеком?" Не волнуйся, положить кипу чистой белой бумаги вы Положили. Но разве я на такой в лагере писал? На этой чистенькой у меня просто ничего не идет. Я привык на клочках, на обрывках. Чтоб всегда можно было, если шмон, В матрас спрятать. Я не обижаюсь. Тем более ты сам говоришь, стал Рассеянный, ничего не помнишь, не можешь найти Какую-то виолончель. Ты, кстати, про парашу ничего не сказал. Я, можно сказать, ее нашел в последний момент. Какие же все-таки чудаки вы, Музыканты. Это же надо даже парашу сделать В виде большой скрипки. Конечно, Оригинально, Но, честно говоря, струны мешают. И да, и вообще я когда к ней подхожу, Я все время думаю, Какая Сталин сволочь. И до иностранцев добрался. Там на параше тот, кто раньше на ней сидел, Видно, перед расстрелом свое имя выбил. Гварнери. О еде не беспокойся. Мне нравится. Просто, ну, все называю баландой. А за раков отдельное спасибо. Вам, музыкантам, может быть, это не всегда понятно, Но у творцов слова, знаешь, как бывает, Ну, какая-нибудь мелочь, но подтолкнет к чему-нибудь Просто грандиозному. И вот я смотрел на рака, Трогал его панцирь И думал написать, что ли, раковый корпус. Ну, всего хорошего. Если будешь писать, заложи письмо в хлебный мякиш. Заключенный восемнадцать пятьдесят три. Статья пятьдесят восьмая. Санечка, дружочек, Дорогой. Спасибо за длинное письмо. Практически здесь вся вторая часть симфонии. А, Читали твое письмо все вместе. Галя, Глаша, сторож, шофер и два сотрудника КГБ, Которых к нам представили. Глаша за раков немножечко обиделась. Говорит, что они не мелочь, она их на рынке У спекулянтов покупала. Все твои замечания, мол, шли плакат "Войдешь Преступником, выйдешь честным человеком", Уже повесили. Наш сосед министр торговли почему-то перестал к нам Заходить. А так у нас все нормально, все нормально. Колючку натянули, Вышку построили. Галя купила тулуп. Каждое утро будет в нем лазить на вышку с Собакой. Санечка, дружочек, ничего, что это болонка. Я думаю, ты своим гениальным воображением легко Примешь ее за овчарку. Я имею в виду болонку. Вот она сидит рядом. Глаза красивые, умные. Только что не говорит. Я имею в виду Галю. Она не может говорить, Она мякиш жует. Чтобы спрятать это письмо. Сейчас ее очередь. До этого его жевали сторож, шофер И два сотрудника КГБ, которых нам представили. Оказались просто роскошной парой. Роскошной. Сами купили этот батон за тринадцать Копеек. Только Глаша не жевала. Она на тебя дуется. Санечка, дорогой мой, Сокровище, пожалуйста, завтра с утра посмотри в Окно. Ровно в шесть у нас будет утренняя проверка. Мы всем телогрейки купили: Сторожу, шоферу, двум сотрудникам КГБ. Может, еще Глаша на проверку выйдет, Если тебя простит. Конечно, народу немного, Дружочек, но ты своим гениальным воображением всегда Можешь сообразить и представить, Что это после амнистии. Что касается параш-- Виолончели. Санечка, я думаю, это толчок. Фигурально выражаясь, толчок к тому, Чтобы мне заняться дирижированием. Это просто судьба. Это знак свыше. Дирижеру нечего терять, кроме палочки. А с ней что случится, в крайнем случае, Об тер и дирижируй дальше. Я заканчиваю, то большое письмо получится. Боюсь, батона не хватит. Пиши, жду от тебя третью часть симфонии Andante Moderato. Слава, почему русские люди не могут научиться себя Ценить? Кто тебе сказал, что ты мудерато? Ты гений настоящий. Так получилось, что сначала я увидел в зарешеченное Окно утреннюю проверку и только потом Получил твое последнее письмо. Видимо, Глаша не спешила. Действительно дулась. Я посмотрел в окно, у меня прям мороз по Коже. Зэки в бушлатах, На вышке какая-то стерва с собакой. Я понял, сейчас будет утренний шмон. Крутанулся по камере, Вспорол какой-то старый диван, Сунул туда свои писульки. И только когда увидал тебя со смычком вместо Автомата И услыхал картавое: "Конвой НКВД Гоминяет огуже без предупреждения". Я перевел дух. Скажу больше, знаешь, Как бывает у настоящих мастеров слова. Ты закартавил, А меня вдруг как будто видение. Ленин. Дай, думаю, напишу "Ленин в Цюрихе". Пока еще не все себе представляю. Слава, если не трудно, попроси Галю спуститься с Вышки, Заколоть волосы назад в пучок, Надеть очки минус восемь. И прокатиться на велосипеде. Я пока открою краны, Сделаю разлив. Думаю, меня это подтолкнет. Навсегда с вами, Ваш Саня. Санечка, Красавец, Бесценный. Ты не представляешь, как трудно писать в воде. Я пишу и думаю, неужели ты с нами действительно Навсегда? Я просто не могу поверить своему счастью. Думаю, и Галя поверить не может. Она вот напротив плавает, Мычит, кивает головой, только что не говорит. Она, как ты наверное догадался, сейчас мякиш жует, Но не для письма. Она уже просто ничего другого, Кроме мякиша жевать не в состоянии. После того, как в очках Надежды Константиновны Навернулась с велосипеда. Теперь что касается дивана, который ты вспорол. Дорогой мой, не бери в голову, он действительно Очень старый, Старее не бывает. Восемнадцатый век, французское Барокко. Санечка, ты даже не представляешь, как все мы тебя Любим. Просто обожаем до такой степени, Что готовы, рискуя всем, организовать тебе побег из Разлива. Мы уже плывем к тебе кто на чем. Галя настороже. Даже ребята из КГБ говорят: "Черт с ней, Со службой, Пусть нас расстреляют. Сделаем все, чтобы он убежал". Говорят, лучше смерть. Обещают украсть броневик. И у Глаши, как у всех русских женщин, Сердце наидобрейшее. Ты думаешь, она сердится? Она для тебя уже заканчивает серьезнейшую работу под Названием "Как нам обустроить дачу". Ну, всего тебе самого доброго. Обезумевший от горя Скорой разлуки. Слава Вишневских И Галка Аршапович.