Тамбов и уезды

Марии Платоновой, 8 января 1927 года, Тамбов. Мария, мне скучно, а память о тебе укрепляет Меня. Я знаю, что эти буквы увидят через день-два Твое лицо, и я завидую им. Завтра я переезжаю на другую квартиру, Сорок рублей со столом. В Губзу мои сослуживцы меня ненавидят. Я сильно сокращаю штат. Денег нет на работы, а штат такой огромный, Что пожирает все. Два огня жгут меня: тоска по тебе и борьба За успех работ. Отсутствие тебя сказывается и на моей литературной Работе. Но какая цена жене или мужу, Которая изменяет, ищет другого и забывает так Быстро? Это дешево стоит. Быть может, ты приедешь со мной в Тамбов погостить? Или ты уже занята другим? Тогда все понятно. Время нас разделяет. Снег идет кучами. Милая, что ты делаешь сейчас? Неужели так и кончится все? Неужели человек животное и моя антропоморфная Выдумка одно безумие? Мне тяжело, Как замурованному в стене. PS. Тебе легче забыть меня, потому что ты Знала Александрова. 28 января 1927 года, Тамбов. Что за чепуха? С тобой трудно переписываться. Всегда ты в удивлении и претензии. Пугачева же я начал писать в Москве и читал Тебе немного. Ничего не помнишь? На "Новый мир" плюю, на "Тридцать дней" тоже. С "Молодой гвардией" идет убийственно медленно, Пока солнце взойдет и так далее. А всему делу Молотов. Он и помощник, он и волокуша. Он все хочет выпустить меня в свет обряженным Красавцем, но я подохну, пока он меня управится Одеть. Я очень устал от болезни, Которая только что оставила меня. Осталась одна головная боль. Черт с ней. Живу плохо. Сократил более пятидесяти процентов Своего штата. Идет вой. Меня ненавидят все, даже старшие инженеры, Старые бюрократы, давно отвыкшие что-нибудь строить. Остатки техников разбрасываю по деревенской глуши. Ожидаю или доноса на себя, или кирпича на улице. Я многих оставил без работы и, Вероятно, без куска хлеба. Но я действовал разумно и как чистый строитель. А была грязь, безобразие, лодырничество, Нашептыванье. Я сильно оздоровил воздух. Меня здесь долго будут помнить как зверя и жестокого Человека. А где ко мне относятся лучше? Кто заслужил иного от меня отношения? 30 января 1927 года, Тамбов. Глубокая ночь. Дорогая Муся, а все-таки постараюсь пробиться в Москву на день. Очень я соскучился, до форменных кошмаров. Но вот вопрос: Возможна война. Стоит ли бежать из Тамбова, чтобы через месяц-два Быть мобилизованным в Москве, чтобы снова покинуть Ее и, быть может, навсегда? Если бы я был один, я бы, не задумываясь, Удрал из Тамбова мгновенно. Мне здесь так скверно, что на фронте хуже не Будет. Но у меня есть жена и ребенок. Это заставляет меня холодно мыслить, Не считаясь с личными сегодняшними интересами. В войну, если она случится, а она, По-моему, случится обязательно, я думаю, Сверх того, что пишут в газетах, Лучше жить в Тамбове, чем в Москве. Во всех смыслах. Пожалуйста, не выдумывай своих мыслей, А продумай только то, что я написал. Это очень серьезно, а ты всегда понимаешь меня Как-то исподволь, и я сам удивляюсь твоему Толкованию моих мыслей. Я был очень растревожен твоими выпадами и открытой Ненавистью ко мне. Ты знаешь, Что дурным обращением даже самого крепкого человека Можно довести до сумасшествия. А я ведь работаю как механизм и очень утомлен. 10 февраля 1927 года, Тамбов. Милая Мошка, сейчас только возвратился из своих Командировок и так соскучился по тебе, Что сразу сел тебе писать писулю сию. Получила ли ты деньги с Молодой гвардии и сколько? Если получила, то что покупаешь? Я хочу это знать, чтобы отсюда радоваться с тобой Этой маленькой материальной радостью. Главное одень себя и Тотку как можно лучше и Теплей. Здесь можно только тихо служить, а действовать Активно и полезно работать нельзя. Но я по натуре не служащий. Прости за скучное письмо. Завтра новое. Берегись гриппа. Не ставьте Тоткин горшок в уборную. Это же верная зараза. Береги и балуй Тотку. Тринадцатое февраля тысяча девятьсот двадцать Седьмого года, Тамбов. Девять часов вечера. Как ты поживаешь, старушка моя? Я неустанно тружусь над стихами. Многие пришлось переработать. Поездка моя по уездам была тяжела. В Козлове я ночевал на вокзале. В четыре часа ночи из первого класса меня выдворили, Стали убирать помещение, и я спал с безработными в Третьем классе. Я узнал много жестокого и нового от безработных. Они приехали с Кавказа и едут в Сибирь. Утром я с ними пил чай, угощая их за Свой счет и слушая их необычайные рассказы. Жизнь тяжелее, чем можно выдумать. Скитаясь по захолустьям, я увидел такие грустные Вещи, что не верил, что где-то существует роскошная Москва, искусство и прочее. Но мне кажется, настоящее искусство, Настоящая мысль только и могут рождаться в таком Захолустье, а не в блестящей, но поверхностной Москве. Но все-таки здесь грустные места, Тут стыдно даже маленькое счастье.