Хорошая жена

Восемь часов вечера, шесть часов по московскому. Дорогая моя Муся! Только это у меня и осталось: писать тебе письма И вспоминать о вас обоих. Ты для меня хорошая жена, хотя у нас у Обоих с тобой есть крупные недостатки, Но они все же меньше достоинств нашего брака. Девятнадцатого июня тысяча девятьсот тридцать пятого Года, Москва. Здравствуй, Муся, муза моих рукописей и сердца. Ты действительно моя муза во плоти. Как мне трудно, внутренне трудно без тебя. Если бы я знал, что мне придется так тосковать Без тебя, так болеть, я бы не пустил тебя. Без тебя мне не дышится. Я ничего не скрываю от тебя, даже не знаю, Как дожить до того дня, когда я тебя встречу В Москве. Дорогая муза, давай я тебя буду звать всегда этим Именем. Я нашел для тебя подходящее определение лишь На четырнадцатом году супружества. Это именно так. Извини меня за назойливость любовника, Но вторая молодость моя, вторая весна далеко не Кончилась. Та, которая началась в феврале. Она, может быть, лишь начинается, эта весна, И она причиняет сердцу такую жестокую боль, Что ни работа, ни сон меня не берет. Засну и вижу тебя во сне рядом, Сжимаю тебя. А это сбившееся одеяло. Эта постоянная галлюцинация замучила меня. Нервы расшатались вдребезги. Я, вероятно, безболезненно не дождусь тебя. Сегодня залил простыни, свое белье семенем, Причем в ужасном количестве, и не вставал, Пока Валя не ушла. Тогда я вымыл, как мог, под краном, А белье себе надел другое из чемодана. Если я тебя буду когда-либо и почему-либо лишен Надолго, Я кончу сразу жизнь. Ведь это смешно. Тридцатипятилетний человек терзается, Как юноша, у него трясутся руки, Он не может справиться со своим воображением. У него стоит фаллос от одной мысли о той, Кто находится за полторы тысячи верст. Двадцать третье июня тысяча девятьсот тридцать Пятого года, Москва. Сердце мое совсем сдало. Я чувствую такое обмирание его, Потерю ощущения его, что несколько раз в такие Припадки плакал. Не от того плакал, что испугался смерти, А от того, что не увижу тебя больше. Утром я просыпаюсь мокрый от пота и чувствую, Что все цветы во мне съела корова болезнь. Двадцать восьмого июня тысяча девятьсот тридцать Пятого года, Москва. Дорогая музычка, сейчас получил в девять часов Вечера твое письмо от двадцать пятого июня. Ты пишешь: "Уверена, что пьешь много, А ешь мало". Вот что, я не пью совсем. Хотя бы потому, что нездоров, да и не на Что. Ты пишешь, что я сплавил вас, А теперь история. Какая же история? Я не знал, что тебе неприятно, когда тебя любит Муж. И ради всех святых наших не сходи с ума. Смотри, разумные не любят. Ты как раз чрезвычайно умна, что мне и нравится, И нет. И какая ты злая! Вдруг рукопись не примут. Столько потеряно времени. Что будем делать тогда? На авансы надежды уже нет. Разве можно меня упрекать в этом? Неужели ты только и связана со мной одними Материальными интересами? Как мало, в сущности, в тебе любви и как Много хозяйственных соображений. Не бойся ничего, ты будешь жить хорошо. Только не задавай мне таких вопросов, Я их не люблю слышать от тебя.