Интермедия в темпе падающего снега

Колеблясь между тик и так, как между был-не был, Повис скрипач, бледней прокисшего над ним неба. И комната промокла изнутри фисташковым светом, И наверху смеются горьким и густым Снегом. А где-нибудь по декабрю летят дрожки Дрожащим перышком гусиным и стружки снежком Рифмованным вдоль столбовой строчки ложатся все Стишки да стежки так Вечно. Но вечно выпало из словаря лишь века, Прикрыв ресницами всю наготу века. Средь декабря вдруг выпустит не дождь, Слезы. Все потому, что скрипка, Скрипка и Скользко. Скользила скрипка ввысь, при ней скрипач взвешен В воздушном броуновском хаосе залы и Сердца наподобие двух сросшихся вишен. То было взвешено, а то и витало. Бабахнул Бах вот этот жаз. Арт, Моцарт кричит с балкона Скрипачу: "Давай, Мойша!" И капал снег в концертный зал, Как до ре ми ноты. И непонятно было с кем ты, где ты и Кто ты. Снег становился смехом наверху толченых облаков Горстью. Снег превращался в соль, Что выше соль-бемоль, но солоней, Горше. А боль, что по краям бемоль, Съедая сердцевину, становилась болью. И снег звучал чистейшей солью и был на вкус Солью. Когда, в какие времена такая музыка лилась с неба? И мне, скрипач, от царского смычка плесни хотя бы Такт снега. Я буду лакомиться им, покуда тишина не перехватит Горло, укоротив гортань до лаконичного и тихого Горя, покуда зал есть мир, который зол, Но милосердней иных прочих. Покуда Бог здесь Бах, пока поэт про это не Соврал ни строчки, а дрожки мчат по декабрю все Дальше, выше по гамме, сжимая звук до точки На кардиограмме. Колеблясь между тик и так, Как между был-не был, Висит скрипач, бледней прокисшего над ним неба. А комната промокла изнутри фисташковым светом, И наверху смеются горьким и густым Снегом.