Таинственный незнакомец

Но она ни о чем не думала и только Плакала. Когда мягкий пушистый снег совсем облепил ее спину И голову и она от изнеможения погрузилась в Тяжелую дремоту, Вдруг подъездная дверь щелкнула, Запищала и ударила ее по боку. Каштанка вскочила. Из отворенной двери вышел коротенький толстенький Человек с бритым пухлым лицом, В цилиндре и в шубе нараспашку. Песик, Ты откуда? Я тебя ушиб. О, бедная, бедная! Ну, ну не сердись, не сердись, Не сердись. Виноват, виноват. Ну что ж ты скулишь? Где твой хозяин? Должно быть, ты потерялась. Ах, бедный песик! Что же мы теперь будем делать? Ты хорошая, Хорошая, смешная. Совсем лисица. Ну что же, делать нечего. Пойдем со мной. Ну, пойдем. Может быть, ты сгодишься на что-нибудь. Ну, пойдем, Пойдем, Пойдем. Каштанка пошла за незнакомцем. Не больше как через полчаса она уже сидела на Полу в большой светлой комнате и, Склонив голову набок, с умилением и с любопытством Глядела на незнакомца, который сидел и обедал. Он ел и бросал ей кусочки. Сначала он дал ей хлеба и зеленую корочку сыра, Потом кусочек мяса, полпирожка, Куриную косточку. Она с голодухи все это съела так быстро, Что не успела даже разобрать вкусы. И чем больше она ела, тем сильнее чувствовала голод. Каштанка съела много, но не наелась, А только опьянела от еды. Выкурив сигару, новый хозяин вышел и через минуту Вернулся, неся в руках маленький матрасик. Эй, ты, пес! Ну-ка иди сюда. Поди сюда. Ооо, однако плохо же тебя кормят твои хозяева. А какая ты тощая! Кожа да кость. Ну, ложись здесь спи. Ну? Новый хозяин потушил лампу и вышел. Каштанка разлеглась на матрасике и закрыла глаза. С улицы послышался лай, и она хотела ответить на Него, но вдруг неожиданно ею овладела Грусть. Она вспомнила старого хозяина Луку Александровича, его сына Федюшку, Уютное местечко под верстаком. Вспомнила она, что в длинные зимние вечера, Когда столяр строгал или читал вслух газету, Федюшка обыкновенно играл с нею. Он вытаскивал ее за задние лапы из-под верстака и Выделывал с ней такие фокусы, что нее зеленело в Глазах и болело во всех суставах. Он заставлял ее ходить на задних лапах, Изображал из нее колокол, то есть сильно дергал ее За хвост, отчего она визжала и лаяла, Давал ей нюхать табаку. И чем ярче были воспоминания, тем Громче и тоскливее скулила Каштанка. Но скоро утомление и теплота взяли верх над Грустью. Она стала засыпать.