Антон Чехов - Циник

Полдень. Управляющий зверинца братьев Пихнау, Отставной портупей-юнкер Егор Сюсин, Здоровеннейший парень со брюзглым и спитым лицом в Грязной сорочке, уже заметно пьян. Перед публикой он вертится, как черт перед Заутренней. Бегает, сгибается, Хихикает. Когда его большая стриженая голова бывает Наполнена винными парами, публика любит его. В это время он объясняет зверей не просто, А по новому, ему одному принадлежащему способу. "Как объяснять? Спрашивает он публику, подмигивая глазом. Ну как же объяснять? Просто или с психологией и Тенденцией? С психологией, с психологией тенденции, Валяй! Bene, начинаю. Африканский лев", Говорит он, покачиваясь и насмешливо глядя на льва, Сидящего в углу клетки и кротко мигающего Глазами. "Лев синоним могущества, Соединенного с грацией. Краса и гордость фауны. Когда-то в дни молодости пленял своей Мощью и ревом наводил ужас на окрестности. А теперь? Теперь болван, болван эдакой сидит у Клетки. Ну что? Что, что? Что, братец лев? Что сидишь? Фи-философствуешь? А небось как по лесам рыскал, так футы-нуты, Куды тебе. Думал, что сильнее тебя и зверя нет, Что и черт тебе не брат. Вот вышло, что дура-судьба сильнее, Сильнее, хоть она и дура, судьба, А сильнее тебя. Да. Ишь ведь куды тебя черти занесли из Африки. Те-те и не снилось тебе, что сюды попадешь. Эх, меня тоже, братец ты мой, ух, Как черти носили. Был я и в гимназии, и в канцелярии, И у зем-землемерах, и на телеграфе, И на военной, и на макаронной фабрике. Черт меня знает, где только я не был. А в конце концов, вот в зверинец попал, В вонь в эту. Да". Публика, зараженная его смехом, Смехом пьяного человека, сама гогочет. "А ведь, а ведь чай, чай хочется е-ему на Свободу. Хочется, а?" Мигает глазом на льва красильщик, Весь пахнущий краской и покрытый разноцветными Жирными пятнами. "Не, не, куды ж ему? Куды ж ему? Ты выпусти его, он опять в клетку придет. Примирился. Примирился. Что, брат лев, помирать пора? Вот что, да? Уж тут вроде чего уж тут, тут этого, Чего тут ка-канителить? Взял да бы и сдох. Ждать ведь нечего. Нечего ждать. Ну что? Что, Что глядишь? Ну, верно ж говорю, верно". Сюсин подводит публику к следующей клетке, Где мечется и бьется о решетки дикая кошка. "А вот рекомендую вашему вниманию дикая кошка, Прародитель всех наших Васек и Марусек. Еще и трех месяцев нет, как поймана и посажена В клетку. Ой, щипит, щипит, мечется, Сверкает глазами, не позволяет подойти близко. Да. День и ночь царапает решетку, Все выхода ищет, выхода ищет. Ну что? Что, что? Что мечешься, дура? Ну дура, ну что тут с-снуешь? Ну ведь не выйдешь же отсюда, не выйдешь. И сдохнешь, а не выйдешь. Да еще как привыкнешь, ого-го, Да привыкнешь и примиришься. И мало того, что примиришься, еще нам, Мучителям твоим, руки лизать будешь. Да. Тут, брат, тот же дантовский ад. Оставьте всякую надежду. Цинизм Сюсина начинает уже мало-помалу раздражать Публику. "Не понимаю, ну что тут, что тут смешного? Не понимаю, что тут смешного?" Замечает чей-то интеллигентский бас. "Да, верно, верно. Вот ска-скалит, Скалит он зубы, а сам не знает, С какой радости", говорит красильщик. А вот теперь рекомендую обезьяна. Обезьяна, Продолжает Сюсин, подходя к следующей клетке. Дрянь, дрянь, животное, дрянь! Знаешь, что вот ненавидит нас, рада бы, Кажется, в клочки изорвать, А улыбается, иии, улыбается, руку лижет. Ну их ты! Холуйская натура. За кусочек сахара она своему мучителю в Ножки поклонится и шута разыграет. Нет, нет, нет, не люблю, не люблю таких, Нет, не люблю, нет. А вот теперь рекомендую Газель, Говорит Сюсин, подводя публику к клетке, Где сидит маленькая тощая газель с Большими заплаканными глазами. Вот газель, газель. Это уже готово. Готово, гото--не успела попасть в клетку, Как уже готова развязка. В последнем градусе чахотки. Поглядите, ведь глаза, глаза совсем человечьи. Плачут, плачут. Так это очень и понятно. Молодая же, молодая, красивая. Жить хочется, да? Жить, жить. Ей бы теперь на воле скакать да с красавцами Нюхаться. А она вот тут на грязной соломе, Где воняет псиной и конюшней. И ведь странно, вот странно. Глядите, вот ведь умирает, а в глазах все-таки Надежда. Надежда. Вот что значит молодость, вот. Потеха с вами, с молодыми. Ну что, ну что? Ну, напрасно надеешься, матушка, Так со своей надеждой и протянешь ножки. Ты, ты, брат, того, ты, ты оставь, Ты, ты не донимай ее словами, говорит Красильщик, Хмурясь. И публика уже не смеется. А хохочет и фыркает только один Сюсин. И чем угрюмее становится публика, тем громче и резче Его смех. А вот, вот сам журавль. Журавль, не унимается Сюсин, подходя к Журавлю, стоящему около одной из клеток. Журавль родился в России, бывал перелетом на Ниле, да, там с крокодилами и с тиграми Разговаривал. Прошлое самое блестящее. А глядите теперь. Задумался, виии, Задумался. Сосредоточен, так уж занят своими Мыслями, что ничего не замечает. Мечты, мечты, где ваша сладость? Вот, думает, продолблю всем Головы, вылечу в окошко и айда В синеву, в лазурь небесную. А в этой синеве теперь вереницы журавлей в Теплые края летят. И кар-р-р, кар-р-р, кар-р-р. О, глядите, глядите, глядите, перья дыбом, Дыбом встали перья. Это значит, в самый разгар мечтаний вспомнил. Вспомнил, что у него крылья подрезаны. И ужас, ужас охватил его, Отчаяние. Да, да. Натура непримиримая, Непримиримая. Вечно вот эдак будут перья дыбом торчать до самой Дохлой смерти непримиримой. Да, да, да. Гордый, непримиримый. А нам трём журавлям наплевать на то, Что ты такой непримиримый. Вот ты гордый, ты непримиримый, А я вот захочу и поведу тебя при всей Публике за нос. Сюсин берет журавля за клюв и ведет его. Ну, не, недовольно. Не издеваться, не издеваться! Слышатся голоса. Оставьте, оставьте! Оставлю, черт знает что такое. Где, где, где хозяин? Как же так позволяет? Ну как позволяет пьяному Му-мучить животных? А чем же, чем же, чем же я их Мучаю? Чем же? Вот этим, этим самым. Разными этими шутками дурацкими. Не надо! Не надо! Уже злобно начинает кричать в публике. Вы же сами, вы же сами просили, Чтобы я с п-п-психологией. Тут публика вспоминает, что главным образом за Психологией и пришла она в зверинец, Что она с нетерпением ждала, когда выйдет из своей Каморки этот пьяный Сюсин и начнет объяснения. И теперь, чтобы хоть чем-нибудь мотивировать свою Злобу, она начинает придираться к плохой кормежке, К тесноте клеток и прочему. "Почему кормежки? Мы их кормим, кормим и кормим. Даже сейчас, вот сейчас, сию минуту будет кормление. Пожалуйста, пожалуйста, Пожалуйста". Он лезет под прилавок И достает из нагретых одеял маленького удава. "Мы их кормим, животных кор--нельзя. Они, звери, те-те же, те же актеры. Не-не корми актеров, так они же околеют. Господин Кролик, venez ici, vene-venez. Пожалуйте, пожалуйте, пожалуйте". На сцену появляется белый красноглазый кролик. "Мое почтение-с, мое почтение-с, Говорит Сюсин, жестикулируя перед его мордочкой Пальцами. Честь имею представиться. Позвольте порекомендовать вашему вниманию господина Удава. Удава, который желает вас Скушать. Что, что, что же? Неприятно, брат? Неприятно? Морщишься? Морщишься, ничего не поделаешь. Ничего, не моя тут вина. Не сегодня, так завтра. Не я, так другой. Все равно. Философия, брат Кролик. А вот сейчас ты жив, воздух нюхаешь, Мыслишь, а ведь через минуту ты бесформенная Масса. Пожалуйте, venez ici, venez ici. А жизнь, брат, хороша. Ох, как! Боже ж мой, как хороша Жизнь!" "Не нужно, не нужно кормления, Не нужно, довольно, не надо, не н-надо". "Ну что, что, что? Обидно? Сюсин продолжает, как бы не слыша ропота публики. Обидно. Ведь личность, личность, Да, да, индивидуум Имеет самочку и деточек. И вдруг сейчас хам, хам и пожалуйте. Как ни жаль, а что ж делать? Что делать? Что делать?" Сюсин берет кролика и со смехом ставит Его против пасти удава. Но не успевает кролик окаменеть от ужаса, Как его хватают десятки рук. Слышны восклицания публики по адресу общества Покровительства животных. Все галдят, машут руками, стучат. Сусин со смехом убегает в свою каморку. Кролик спасен. На сегодня. Публика выходит из зверинца Недовольная, даже злая. Ее как будто тошнит, как-как--как тошнит от Проглоченной мухи. Но проходит день, другой, и Успокоенных завсегдатаев зверинца уже начинает опять Тянуть к Сюсину, Как тянет к водке или к табаку. Им опять хочется его задирательного, Дерущего холодом вдоль спины цинизма.