Воскресение (радиоспектакль), Чт. 3

Суд идет. Приглашаю встать! 1884 года апреля двадцать восьмого дня по указу Его Императорского Величества Московской окружной суд по Уголовному отделению в силу решения господ присяжных Заседателей на основании третьего пункта статьи Семьсот семьдесят первой, третьего пункта статьи Семьсот семьдесят шестой Устава уголовного Судопроизводства определил: крестьянина Симона Картинкина, тридцати трех лет, мещанку Екатерину Маслову, двадцати семи лет, лишив всех прав Состояния, сослать в каторжные работы. Картинкина на восемь лет, а Маслову на четыре года С последствиями для обоих по двадцать пятой статье Уложения. Мещанку же Ефимию Бочкову, Сорока трех лет, лишив всех особенных личных Состояний, прав и преимуществ, заключить в тюрьму на Три года с последствием по сорок девятой статье Уложения. Судебные по сему делу издержки возложить По равной части на осужденных, а в случае их Нестоятельности принять на счет казны. Вещественные по делу доказательства продать, Кольцо возвратить, склянки уничтожить. Договор в окончательной форме будет объявлен через Две недели. Заседание суда объявляю закрытым. Не виновата я, не виновата! Грех это. Я не хотела, я и не думала. Верно, верно говорю. Камера, в которой содержалась Маслова, Была длинная, с двумя окнами, выступающей облезлой Печкой и нарами, занимавшими две трети пространства. За дверью стояла вонючая кадка. Всех обитателей камеры было пятнадцать: Двенадцать женщин и трое детей. Из суда Маслова вернулась только в шесть часов Вечера, усталая после пройденных без привычки Пятнадцати верст по камню под конвоем. Это Было лето. Лето не Зимою. Это было Лето. Майскою- Эхма, Вернулась! А я-то думала, что оправят. Видно, закатали. Мы тут с тетенькой-то переговаривались. Говорим, может, они ее сразу ослобонят. Ведь это всяко бывает, под какой час попадешь. А то еще и денег надают. Ан вон что, касатка, вышла-то. Ай. Видно, наш взгляд-то не в руку. Видно, Господь свое, а! Уж лишь присудили. Чай не поела. Говорила я тебе, да бывай защитника настоящего. Что ж, на высылку? Каторга. Не боятся они Бога. Мироеды, кровопийцы проклятые! Ведь ни за что осудили. На много ль годов? Четыре. Ну видно и вправду, касатка, что эту самую правду-то Боров сжевал. Ведь это что, делают, что хотят. А вот мы тут гадали. Говорим, может, ослобонят они ее. Вот Матвеевна спорила со мной, говорит, Ослобонят. А я говорю нет, не ослобонят. Вот что, так, по-моему, и вышло. Заели, заели окаянные. Что ж, дюже строго. Да оттого и строго, что денег нет. Были бы денежки, да ловкача нанять, Небось оправдали бы. Да вон тот, как бишь его? Да вот этот лохматый-то, носатый-то. Так тот сударь, не моя, сукова из воды выведет. Вот кабы его взять. Как же, дела! Он меньше тыщи плюнуть тебе не возьмет. Да уж, видно, Такая твоя сломида. От тюрьмы да сумы, видно, не отказывайся. Не сума, так тюрьма. Да, у них все так. Говорят, вином не торгуй. Ну а чем я детей кормить буду? Винца бы. Кораблева. Можно. Давай. Давай. А я тебе чай берегла. Остыл, небось. Финажка, На тебе калачика. На, держи. Что ж вы, выпейте. Ну что ты. Давай. Давай, давай. Ой! А В суде прокурор вертлявый такой, Как змей извивался. Русской богатырь, говорит. Про кого же это? Да вот про купца-то. Ишь ты. А мужчины в суде все как есть На меня смотрели. То и дело нарочно бегали в Арестантскую. Вот конвойный, тот говорит, все, говорит, Тебя бегают смотреть. Пробежит какой-нибудь: "Где, говорит, вас тут бумага Какая-то или еще что?" А я вижу, какая ему бумажка нужна. Он меня так глазами ест. Тоже Артисты. Уж это как есть. На что другое их не хватит. Нет, а уж на это-то как мухи на сахар. Хлебом не корми, их не вобрата. А тут только меня привели, а у них партия С вокзала. Так они все на меня так набросились, Что я не знала, как отделаться. Спасибо, помощник разогнал. А один-то так пристал, что насилу отбилась. А какой из себя-то? Черноватый, с усами. Да ж он! А кто это он-то? Да это Щеглов. Вот что сейчас проходил. А какой такой Щеглов? А ты что, Щеглова не знаешь? Нет. Да Щеглов два раза с каторги бегал. Да вот теперь его поймали. Но уйдет, беспременно уйдет. Его все надзиратели боятся. Ох, уйдет-ладно. Беспременно уйдет. Уйдет, нас с тобой не возьмет. Ну и что? А ты вот что лучше скажи, что тебе сказала Блокад о прошении? Ведь теперь подавать надо. Об этом я ничего не знаю. Вот только б тебе не попасть в первую посылку, А Я тебе, Катерина, все скажу. Перво-наперво ты должна заявить недовольно судом, А потом это прокурору заявить. А тебе что надо? Вино почуяла? Нечего зубы заговаривать. Без тебя знают, что тут делают. В тобой не нуждаются. Да не с тобой говорят. А. Чего встреваешь? А, вина захотелось. Подъезжаешь. А ты, Кораблева, поднеси ей. Иди, иди. Снова поднести. Да, налей. не боюсь я тебя. Потрожняя скотина. От такой и слышу. Развоняет требуха. Требуха. Не подходи к ней. Я? А ты каторжная, душегубка. Лучше не подходи. Душегубка. Не подходи к Ней. Отойди! Отойди! На место! Молчать! Артиров захотели. Чтоб голоса вашего не слышал. Я знаю, Это все вино. Да никакого вина нет. Вот завтра скажу смотрителю, так он вам покажет. Да ничего нет. Слышу, пахнет винищем. Да ничего. Уберите все, не то плохо будет. По местам и молчать! Сколько раз тебе говорили, что надо, Ничего ей не надо. Собрались две каторжные. Молчи, кабы тебе опять не влетело. У, кабы не помешали мне, выдрала бы я тебе Бельмы-то. Свои побереги. Господи Иисусе Христе, сыне Божий, Помилуй нас, грешных. Господи! Катюша лежала и все думала о том, Что она каторжная. Ее сегодня два раза назвали так-то. Она не могла привыкнуть к этой мысли. Вот не думала, Не гадала. Другие что делают? И ничего. А я Ни за что страдать должна. Эх, не тужи, девка. И в Сибири люди живут, А ты там не пропадешь. Я знаю, что я не пропаду. А все-таки обидно. Не такую бы мне судьбу-то надо. Я ведь привыкла к хорошей жизни. Против Бога не пойдешь, против него Не пойдешь. Знаю, тетенька. А все-таки трудно. Слышь, Распустеха-то. Это были сдержанные рыдания Рыжей женщины. Рыжая плакала о том, что ее сейчас обругали, Прибили и не дали ей вина, которого ей так Хотелось. Плакала она и о том, Что вообще за всю свою жизнь она не видала Ничего, кроме насмешек, ругательств, Побоев. Захотела она утешиться, вспомнив Про свою первую любовь к вору Федьке Молоденкову. Но, вспомнив эту любовь, она вспомнила и то, Как кончилась эта любовь. Кончилась эта любовь тем, что этот вор Федька Молоденков в пьяном виде для шутки мазнул ее Купоросом по самому чувствительному месту и потом Долго хохотал, глядя, как она корчилась от боли. Вот она вспомнила об этом, и ей стало жалко Себя. И она заплакала, и плакала долго, Как дети, сопя носом, глотая соленые Слезы. Жалко ее. Известно, жалко. А не лечь? Господи Иисусе Христе, сыне Божий, Помилуй нас, грешных. Долго в эту ночь не могла заснуть и Катюша. Все давно похороненные воспоминания о прошедшем Поднялись в ее душе, но особенно живо Стала перед ней та ужасная темная ночь, Когда он проезжал обратно из армии в Петербург и Не заехал к тетушкам. Поезд проходил ночью в два часа через ближайшую Станцию, и Катюшка-то узнала об этом. Она уложила спать своих старых барышень и Отправилась на станцию, подговорив идти с собой Кухаркину дочку, девчонку Машку. Она накрылась большим платком, Надела старые ботинки, потому что была дождливая, Ветреная и темная осенняя ночь. В поле под ногами не видно было дороги, А уж в лесу было черно, как в печи. И Катюша сбилась с дороги и пришла на станцию Не загодя, как она рассчитывала, а уже после второго Звонка. Поезд стоял всего три минуты на этой Маленькой станции. Как только Катюша вбежала на Платформу, она тотчас увидала Нехлюдова в окне Вагона первого класса. В этом вагоне был особенно яркий свет. Два офицера друг против друга сидели на бархатных Диванах и играли в карты. Нехлюдов в обтянутых рейтузах, В белоснежной рубашке, пил вино, Отчего-то смеялся. Катюша подбежала и постучала в окно зазябшей Рукой и приложила лицо к стеклу. Как раз в это время ударил третий звонок. Катюша постучала еще раз. Нехлюдов медленно, с картами в руках поднялся, Стал спускать окно. Поезд тронулся, окно почему-то не спускалось. Кондуктор оттолкнул ее и вскочил на ходу в вагон. Катюша отстала, но шла быстрыми шагами, Стараясь заглянуть в окно. Поезд прибавлял ходу, и Катюша уже бежала по мокрым Доскам платформы и насилу держалась, Чтобы не упасть, когда платформа вдруг кончилась и Она сбегала по ступеням на землю. Вагон первого класса с Нехлюдовым был уже далеко Впереди. Мимо нее бежали вагоны второго класса, Потом еще быстрее побежали вагоны третьего класса. Но и Катюша бежала из последних сил. Когда пронесся мимо нее последний вагон с фонарями, Катюша была уже За водокачкой в открытом поле. И тут ветер. Ветер набросился на нее, сорвал платок с головы. "Тетенька Михайловна, платок потеряли, Платок потеряли!" Кричала девчонка Машка. Тут Катюша наконец остановилась, Закинула назад голову и закричала: "Уехал!" Уехал. Он там в освещенном вагоне на Бархатном диване сидит в тепле, Шутит, пьет вино, а она, она под дождем и Ветром, в грязи, в темноте. И она упала на землю и так громко зарыдала, Что девчонка Машка испугалась. Испугалась, обняла ее за мокрое платье: "Тетенька Михайловна, домой пойдем, Домой пойдем". А Катюша лежала на мокрой земле и думала: Вот подойдет другой поезд, брошусь под Вагон, и все будет кончено. И она решила. Она решила, что сделает так. Но тут ребенок его, Его ребенок, который был в ней, Вдруг вздрогнул, вздрогнул, Стукнулся, Потом плавно потянулся и Опять застучал чем-то тонким, Острым и нежным. И сразу, сразу все то, что за минуту перед Этим так мучило ее, что, казалось, Нельзя было жить, все это отдалилось. Она встала с земли, накинула на голову платок и Пошла домой. Но с этой страшной ночи она перестала Верить в Бога и в добро. С этой страшной ночи она убедилась, Что и никто не верит в Бога, никто Не верит, и что все, что говорят про Бога, Про его закон, все же это обман, Обман, выдумка и Несправедливость