В предчувствии зимы

Ему давали бесчисленное множество имен. Он и сам считал себя именно тем, кем его Называли, и боялся, как бы кто не бросил в Огонь бумажку, на которой написано его имя. И о нем говорили: Этот наяву здоров, А во сне болен. Наверное, я опустошен стал на самом деле в час Ночной, когда все птицы онемели. Черная-черная ночь, а мне праздника хочется, Но я пуст и наливаюсь одиночеством. Крошится небо слезами сизыми. До зимы рукой подать, а мы уж на нее Нанизаны. Издавна повелось то, что не могу быть Сильным, когда вижу обнаженные ветви ильма. Ливни бьют по ладоням и щекам моим, Я думаю о том, как я скучал по ним, Как я устал от влюбленности до отчаянья заниматься Никому не нужным самокопаньем. Так тихо, даже кажется, что замер воздух и будто Слышно то, как падают звезды, и будто слышно то, Как загоняет под кожу страх квадрат окна иссине Тревожный. Я слышу, как тихо плачет клен о том, Что в бою с самим собой я был побежден. С каких пор я стал смотреть на мир с Такой чистой и ненужной филигранностью фаталиста? Мы все идем за черту, и нам открыта та Дверь, и пусть сводит скулы от бездны потерь. В конце концов, самое важное в этом пути терять, Находить, потерять и найти. С каждым годом старше, с каждой зимой старея, И фотоальбомы меня уже совсем не греют. Когда окурки сигаретные минутами бьют по темени, Понимаешь, как мало времени осталось. В початых бутылках себя прячу, а мой ангел душами Родных людей мне плачет. Холодно в августе и никогда, увы, Осень не согреет меня костром своей листвы. Они смотрят, как я иду, а строй прошит, Как на снег мои плечи запорошит. Но кем бы ни был ты, знай, я буду Жить, пока горит огонь моей души. Глухо, близоруко вдруг умирает лето, И я растворяюсь уже в городе этом. Небо дарило мне свет облаков пегих, А я писал строки эти в предчувствии снега. Кто вспоминает слезы, кто демонов будит? Что записано на скрижалях наших судеб? Кого встречу в своей тревоге из льдин? Куда ведут дороги, в которых я один? На побережье молочных снов первый снег не оставит Моих следов. Как сильно изменяемся и стареем все мы В предчувствии зимы. Моя любовь на расстоянии тысячи костров, И мы принимаем ванну из кристаллических снов. Единица надежды на долю не в растении, Наши души уже не поддаются делению. Мы обошли тревогу вдвоем, и наконец наши письма Принимают камины сердец, превращая их в бархат. И вроде реже стали мы этими пустыми ночами свои Лица печалить. Назови мое имя, И я исчезну, и растворится эта улица в свете Помпезном. И лучи отражают спектр множества очей Тех, кого встречал в ворохе контрастных ночей и Дней, по-новогоднему пустых. И мой пьяный крик нынче уже совсем затих. По кудрям судьбы моей стекают капли дико. Это последствия дождя Федерико. Прячу глаза свои для того, быть может, Чтобы меня не узнал ни один из прохожих. Разбиваю зеркала, превращаюсь в степного волка. Меня могут узнать лишь по этим осколкам. Стихи, рожденные в холоде, превращаю в прах. Мой разум чист, и мне не уснуть до утра. Молнии бьют больно в воспоминания, Как стреляют в высоту сосны познания. Какими бешеными темпами ваялось горе, Когда плаха на плахе и когда падают горы, Когда остыл воздух, когда звезды плакали, Я выводил эти карандашные каракули. Слова, рожденные бессонными ночами градом, Сыплются в блокнот мыслями о том, Что рядом. Вокруг летним светом окна играют в домах, А в мое окно гадюкой вползает зима. Они смотрят, как я иду, а строй прошит, Как на снег мои плечи запорошит. Но кем бы ни был ты, знай, я буду Жить, пока горит огонь моей души. Глухо, близоруко вдруг умирает лето, И я растворяюсь уже в городе этом. Небо дарило мне свет облаков пегих, А я писал строки эти в предчувствии снега. Кто вспоминает слезы, кто демонов будит? Что записано на скрижалях наших судеб? Кого встречу в своей тревоге из льдин? Куда ведут дороги, в которых я один? На побережье молочных снов первый снег не оставит Моих следов. Как сильно изменяемся и стареем все мы В предчувствии зимы.