Вера E

Она любила персики и рисовала солнце акварелью Вечерами темными. Конец недели уже. Вера, очнись и страх подави. Дружба святых писаниях ставится выше любви. Носила свитера, этим себя обезопасить пытаясь, Скрывая от глаз порезы на запястьях. Слоятся ногти ее, куда-то делся кальций. А он, наверное, не вспомнит ее холодные пальцы. Пепел падает на пол. Поздно уже, но не спит, листая эти дневники, Как бы не завопить. Голос охрип, трясет и от дешевого портвейна тошно. Опустит ресницы и растворится в прошлом. Солнца лучи нежно касались водной глади. Этот свет бликами ожил, плескаясь в волнах, А где-то сзади сосновый бор. Мы пришли сюда узкими тропами, где наша юность, Вот она, поругана и растоптана. Листала страницы, слезами мазала почерк. Стать в этом мире счастливым, увы, никто не захочет. Любви так мало, мы ее растеряли в угаре пьяном. Наполняем горячей водой холодную ванну, Чтоб все изъяны поглотила вода цвета граната. Мечта одна, любовь одна, жизнь, и так было когда-то. Но наши души черны, наше желанье бездна. Мы разучились ценить и дарить любовь безвозмездно. Ее ванильное небо померкло так скоро. Я ненавижу всем сердцем этот проклятый город! Никто заставил любить то, что нельзя уберечь. Дарила себя в квартире, где свет лишь от свеч. Мне только шанс бы один, я все вернула назад, Но все вокруг в ответ на боль мою смеются В глаза. Заберите все, бросьте одну, Где нет ни души. Я б все равно нашла силы и смысл, Чтоб жить. Украдкой взглянула на бледность еще Живого лица, и что-то сломалось. Что ж, она пойдет до конца. С тихой дрожью, молча сняв с губ синюю кожу, Ту же за спиной жгутами стянув крылья, На затухшем нимбе плавно плавила пыль с ароматом Ванили. В полной ванне эфира ватною кистью она на Кафеле рисует картину, каплями с разорванных вен Красит серую стену, заменив эритроциты яркой Акварелью. Притаившись, услышала, Как тени царапают стену. Клеймо генов бездейственно пленных в петлях Сомнений, прильнув губами к губам тела на Поверхности пены в бордовых оттенках, Утопив факты смены, став пленницей тленного тела Своего, пока, но скоро проданного, Преданного земле сырой, обретя покой. А пока в новокаине плыли порезы красных крыльев с Пульсом мнимым. Уже завтра глаза заклеят марлями Сна. Картон и воздух за тонкими пыльными рамами. Томным взглядом искала облако с прохладой града. А это в черном балахоне стоит рядом, Держа за руку ее, ждет последнего вздоха перед их Совместной встречей с бесконечностью, Тихо проклиная тех, кто лечит увечье ее, Не давая от жизни отречься. Листала страницы, слезами мазала почерк. Стать в этом мире счастливым, увы, никто не захочет. Любви так мало, мы ее растеряли в угаре пьяном. Наполняем горячей водой холодную ванну, Чтоб все изъяны поглотила вода цвета граната. Мечта одна, любовь одна, жизнь, и так было когда-то. Но наши души черны, наше желанье бездна. Мы разучились ценить и дарить любовь безвозмездно. Листала страницы, слезами мазала почерк. Стать в этом мире счастливым, увы, никто не захочет. Любви так мало, мы ее растеряли в угаре пьяном. Наполняем горячей водой холодную ванну, Чтоб все изъяны поглотила вода цвета граната. Мечта одна, любовь одна, жизнь, и так было когда-то. Но наши души черны, наше желанье бездна. Мы разучились ценить и дарить любовь безвозмездно. Тихо. Слышишь, как она дышит? Она спит. Давай не будем будить. Смотри, в ее дневниках обрывается жизнь. На последней странице ты за нее допиши. Тихо. Слышишь, как она дышит? Она спит. Давай не будем будить. Смотри, в ее дневниках обрывается жизнь. На последней странице ты за нее допиши. Тихо. Слышишь, как она дышит? Она спит. Давай не будем будить. Смотри, в ее дневниках обрывается жизнь. На последней странице ты за нее допиши.