Утро туманное, утро седое

Утро Туманное, Утро Седое. Нивы Печальные, Снегом Покрытые. Нехотя Вспомнишь и Время Былое, Вспомнишь и лица, Давно Позабытые. Вспомнишь и лица, Давно позабытые. Это гитара Ларисы Антоновны, Но играла она на ней плохо. Чтобы печаль моей истории была понятна вам, Я должен начать ее издалека. Отец мой, Клим Тарсуев, известный мыловар, Был человек тяжелого характера, Нелюдим и в ссоре с жизнью, несмотря на богатство И удачу в делах. Восемнадцать лет жил он вдовцом. В доме у нас не было ни одной женщины, Кроме старухи горничной и кухарки. Жили втроем: Отец, я И младший брат. Умер отец в полноте сил и неожиданно. Я очень любил своего брата, Очень любил Колю. Жили мы с ним незабвенно хорошо, В тесном единении и откровенных беседах. У меня очень хорошая память, и все прожитое я Вижу как бы написанным на стене. Как-то в сентябре приехала к нам в город новая Театральная труппа. На первый спектакль я с Колей взял билеты во Втором ряду кресел. Шел "Гамлет". И вот явилась на сцене Офелия, Лариса Антоновна Добрынина. Я должен объяснить, что театр не нравится мне. Э, это, знаете, какая-то торговля человеческой душой В розницу, по мелочам. Выставка неискусно придуманной игры фальшивых чувств Или же осмеяние людей, которые только потому кажутся Смешными, что живут простодушнее других. До этого дня я был в театре, ну, не Более десяти раз и всегда уходил из него с Таким чувством, как будто меня хотели обмануть, Но не удалось. Я не заметил, когда вышла на сцену Лариса Антоновна, Но, услыхав новый голос, взглянул. Стоит Офелия И смотрит прямо на меня с удивлением и такой, Знаете, нерешительной улыбкой. Бывает, иногда на рассвете в темноту комнаты Пробьется сквозь щель ставня или занавеса жемчужная Ниточка солнечного луча, и в такой, Знаете, ощутимости, что, кажется, Можно взять рукой этот милый луч. И вот так же ощутимо показались мне лучи глаз Ларисы Антоновны. Не могу рассказать, что испытал я в тот вечер, Но скажу, пусть это кощунственно, Я как будто впервые причастился святых тайн Красоты. После сцены сумасшествия друзья потащили меня и Колю В уборную к Ларисе Антоновне. Я видел ее такой же, как на сцене, с Той же улыбкой на лице и те же лучи Глаз. А глаза у нее были синеватые, Спокойные и с улыбкой в глубине, А рука сухая, горячая. "Вам я нравлюсь?" Спросила она. Я думал, что это она меня спрашивала, И хотел достойно ответить, но услышал тихий голос Коли: "Да, о, да!" Сказал он. Я, будучи наслышан о свободном поведении актрис, Подумал, что, наверное, увлечется Коля Ларисой Антоновной, и это потребует значительных расходов на Подарки ей. Но я подумал об этом, Потому что Хотел скрыть другую мысль. Да. Когда я с Колей ехал домой, он всю дорогу, Улыбаясь, молчал, И мне было понятно: Молчит он о том же, что и я. Вспом- Обильные, Страстные речи. Взгляды, так жадно И нежно Ловимые. Первая встреча, Последняя Встреча. Тихого голоса Звуки Любимые. Ну-с, через день мы снова поехали в театр. Лариса Антоновна играла Даму с камелиями. В антракте мы пошли к ней, но она переодевалась И, не пустив нас в уборную, пригласила сквозь дверь На новоселье к себе. А квартиру она сняла вот здесь вот, напротив. И вот новоселье. Первый раз в жизни попал я в табунок людей, Никогда мною не виданных. Лариса Антоновна сидела в центре общего внимания, В переднем углу, под образом, одета в темно-красное Платье, украшена цветами, пышная, Волшебная, ну вот, вся точно в огне. Заметил я, что из всех пьющих людей Актеры напиваются наиболее неприятно. Очень забавно и противно видеть, Как люди фальшивого ремесла, перестав притворяться, Обнаруживают истинное свое ничтожество и пустоту Души. Ну и вот когда они достаточно выпили, и естественный Надзор незнакомых людей друг за другом ослаб, Я выспросил, кто такая Лариса Антоновна. И к моему недоумению оказалось, что она довольно Богатая женщина, помещица. Муж у нее на юге, но она разошлась с Ним по причине увлечения к театру. Играет всего второй год, дело свое любит и к Мужчинам пока равнодушна. Ну-с, так вот, короче говоря, Влюбился мой Коля. Это было уже в конце сезона. В то время у меня с Ларисой Антоновной установились Отношения доброго знакомства, И решил я спросить ее насчет Коли. Приехав к ней в полдень, когда она пила утренний Кофе, сказал, что вот, мол, брат мой, Юноша, любит ее, и спросил, Как она думает об этом заблуждении. Она сначала пошутила. Вы, говорит, в какой роли выступаете, Сватом брата вашего Или соперником ему? Но тотчас же нахмурила брови и, сердито блестя Прелестными глазами, с досадой заговорила. Поймите, говорит, Я хочу серьезно заниматься своим делом, И ничья никакая любовь не соблазняет меня. Ваш брат вылечится. В его годы это легко проходит. Ну-с, и я был очень успокоен. А сам я, конечно, уже и тогда любил Ларису Антоновну, Но тогда это еще не было известно мне. А теперь-то я знаю. Знаю, что полюбил ее с первого удара глаз. Сразу. Это бывает при несчастных случаях. Они всегда сразу. Мы с Колей начали жить так, как будто только Что познакомились. Часто по ночам беседовали о разных разностях жизни. О Ларисе Антоновне мы с Колей не говорили. Только однажды он сказал: весь ее талант в красоте, А настоящего таланта для сцены нет у нее. Я думаю, ошиблась она, не той дорогой идет. Скучно, холодно жить ей. Вот она и ищет, чем согреть душу. Сам я не мог судить о способностях Ларисы Антоновны, И никакого дела не было мне до ее игры. Когда она выходила на сцену, я ничего не видел, Кроме нее, Слышал только ее голос, Следил, как двигается точно по воздуху ее Великолепная фигура. Удивительно одевалась она и в узком платье, Закрытом до горла, и в широком. Но все равно она, вот, точно голая, Понимаете? Такое гордое тело. Мне даже как-то страшно было смотреть на нее. И досадно. Неужели и другие так же видят ее, Как я? Жила широко. Если не играет, То уж вечером у нее неизменно гости, Ужин, вино, катание на тройках. И все вокруг нее, ну вот, как безумные. Мороз По коже подирает от этой сумятицы. А Лариса Антоновна сидит царицей и нехорошо, Но, вот, чудно так улыбается. В такие вечера Моя любовь к Ларисе Антоновне Сапоги-скороходы надевала, а всех этих людей Хотелось мне на мыло переварить. Мы, я и Коля, наблюдаем друг за другом, Как два вора, намеренные украсть одну и ту же Вещь, но каждый, Каждый в свою пользу. Я думаю, что Лариса Антоновна понимала нас. И, выпив с горя, она задорно спросила: А что, милые братья, не боитесь вы, Что я съем вас?