Платок Тосканини

Телефонный разговор был кратким, но весьма Интригующим. "Здравствуйте, Дмитрий Борисович. Говорит Леонид Коган. Я только что прилетел из Италии с гастролей. Есть для вас любопытный сувенир". "Какой же?". "Платок на голову". "Платок? Интересно. Такого подарка мне еще не дарили". "Однако будете ему рады. Это особый платок". И знаменитый советский скрипач вскоре вручил Кабалевскому этот необычный сувенир. На большом куске розового шелка черной краской было Отпечатано следующее. В центре в рамке, изображающей музыкальные Инструменты, собственноручная подпись великого Дирижера Артуро Тосканини. По сторонам театры мира, в которых дирижировал Знаменитый маэстро. Между ними первые страницы партитур любимых Симфонических произведений Тосканини, Которыми он много раз дирижировал. Среди них Увертюра Вильгельм Телля Россини, Пьеса Дебюсси "Море", четвертая симфония Брамса, Симфоническая поэма Рихарда Штрауса "Смерть и Просветление" и увертюра Кабалевского к Опере "Кола Брюньон". Слов нет. Дорогой подарок привез Дмитрию Борисовичу Леонид Коган, но к радости очень скоро примешался привкус Горечи. Это было еще одним напоминанием. О чем? А вот о чем. Тридцатый год своей жизни Дмитрий Борисович встретил Уже признанным мастером, автором многих Произведений, в том числе крупных трех симфоний, Сонаты, фортепианного концерта, Квартета. Очень хотелось взяться за оперу. Но где найти хороший сюжет? И жизнь подарила ему задачу, над которой он просидит Несколько десятков лет. Прочитал Кабалевский повесть великого французского Писателя Ромена Роллана "Кола Брюньон". И вдруг потянуло его к ней. Очень сильный образ художника, мастера, Человека, страстно влюбленного в жизнь, Создал Роллан. Но имеет ли он моральное право Вступить во владение повести Роллана, Этой, по выражению Алексея Максимовича Горького, Может быть, самой изумительной книги наших дней? Ну а если решится? И еще от одной мысли становилось не по себе. Ведь Ромен Роллан был не только крупнейшим Писателем, но известнейшим музыковедом и критиком. На многие месяцы окунулся Кабалевский в сборники Народных французских песен, стараясь найти в них Музыкальные образы, которые войдут в оперу. А она, соответствуя повести Роллана, Должна быть глубоко проникнута подлинным народным Духом Франции. Теперь наступил самый ответственный и волнующий Момент. Надо написать Ромену Роллану и представить На его суд замысел оперы. Готовые номера Дмитрий Борисович не рискнул послать, Но приложил к письму другие свои сочинения. С большим волнением в один из мартовских дней 1935 Года взял Кабалевский в руки конверт, Пришедший из Франции. Так он ждал его, и таким неожиданным он все-таки Оказался. Несколько дней назад это письмо держал в Руках Ромен Роллан. Десятого марта 1935 года. Дорогой товарищ Кабалевский, Благодарю за ваше письмо и за музыкальные Произведения, которые вы мне дружески прислали. Я с большим удовольствием их читал. Они мне кажутся ясными и красочными по стилю, Вызывающими ощущение народных песен и продолжающими Русские музыкальные традиции. Я доволен, что вы работаете над переложением на Музыку моего Кола Брюньона. Творческий контакт с автором Кола Брюньона был Установлен. В следующем письме Кабалевский послал Ромену Роллану то, что уже написал. Ответ пришел быстро. Дорогой Дмитрий Кабалевский, благодарю за Музыкальные отрывки, которые вы мне прислали. Обе народные арии, хоровод девушек и застольная Песня, хороши французским народным колоритом и Красивым музыкальным письмом, который их одушевляет И молодит. Ваша музыка хороша сама по себе, И она мне нравится. Я вас с ней сердечно поздравляю. Преданный вам Ромен Роллан. Летом 1935 года Ромен Роллан приехал в Советский Союз. Он гостил у своего друга Алексея Максимовича Горького, и Кабалевскому довелось увидеть Ромена Роллана. Писатель попросил Горького устроить встречу Его с советскими композиторами. В числе приглашенных был и Кабалевский. Дмитрий Борисович сыграл в четыре руки с Виктором Аркадьевичем Белым вторую часть второй симфонии. Спустя годы Тосканини неоднократно дирижировал этой Симфонией. Ромен Роллан был высокий, худой, Чуть сутулящийся человек с внимательным, Добрым взглядом светлых глаз, очень живой и Остроумный собеседник. Писатель теперь уже устно подтвердил свое Удовлетворение начатой Кабалевским работой и сказал, Что хотел бы видеть ее завершенной. Вскоре Роллан уехал, и переписка продолжалась. 27 ноября 1937 года. Дорогой Дмитрий Борисович Кабалевский, пишет Ромен Роллан. Я получил клавир Мастера из Кламси и играл Его много раз с большим удовольствием. Я думаю, что вы можете рассчитывать на живой успех У публики, так как сочинение это ясное, Полное жизни и движения. Очень удачно в нем использование народных песен. Излишне говорить вам, что мое ухо француза без Всякого труда уловило их на протяжении первых, Наиболее веселых тактов. Вы очень хорошо ассимилировали их в вашем существе. В целом ваше сочинение одно из лучших, которые я Знаю в новой русской музыке, написано для сцены. У вас есть дар драматического движения, Который отсутствует у стольких хороших композиторов. У вас есть также свой собственный гармонический Стиль. 22 февраля 1938 года в Ленинградском Малом Оперном театре состоялась долгожданная премьера Мастера из Кламси. Первая опера Дмитрия Кабалевского была встречена с Большим воодушевлением. Музыка веселая, искристая, сердечная пленила Слушателей Опера с успехом шла в театре. Однако появился человек, которому она все больше и Больше не нравилась. Это был сам автор музыки. И Кабалевский решил переделать произведение, Даже не позволил музыкантам переписать партитуру. Хайкин дирижировал прямо по рукописи композитора. А когда началась Великая Отечественная война и Театр, прекратив спектакли, стал собираться в Эвакуацию, Дмитрий Борисович забрал и свою Единственную партитуру. Понятно, что после этого оперу уже никто не мог Поставить. И хотя к композитору впоследствии не раз обращались Советские зарубежные театры с просьбой прислать Партитуру, он всем отказывал. Правда, из музыки оперы композитор сделал Симфоническую сюиту, в которую вошли увертюра и три Музыкальных антракта. Достоинства этой сюиты оказались таковы, Что она самостоятельно зазвучала на симфонических Эстрадах мира. Звучали в концертах и отдельные вокальные номера Оперы, застольная Кола и хор сборщиц винограда. Через через край, весь весной Майский вечером ехал я верхом из Брева раз в Дорендо, в Дорендо раз. Вдруг красотки две в Славных и цветах, венок на Голове, светлый май в Руках встречаются мне как раз в Дорендо, как раз светлый май в руках в Дорендо как раз. Светлый дар весны май никуда не Светлый май, иду, пляшу и пою. Дорендо я люблю, Дорендо я люблю, Пляшу и пою, Дорендо я люблю. А годы шли. О многом напоминал Кабалевскому платок из Италии, Подаренный ему через двадцать лет после создания "Мастера из Кламси". Напомнил этот платок композитору и об одном письме, Которое он получил в тысяча девятьсот сорок Четвертом году из Соединенных Штатов Америки. Автор его, советский дипломат Базыкин, Писал: "Ваша увертюра к 'Кола Брюньону' вошла в репертуар Почти всех лучших оркестров Соединенных Штатов Америки и Канады и пользуется здесь большой Популярностью. Шестого февраля Артуро Тосканини дал В Филадельфии концерт в пользу пенсионного фонда Филадельфийского оркестра. Врачи не разрешают Тосканини выезжать из Нью-Йорка, И этот единственный концерт вне Нью-Йорка явился Большим событием. Концерт был незабываемым. Тосканини пригласил меня с женой в свою ложу, А после концерта мы собрались на квартире у Концертмейстера оркестра, где, Кроме хозяев и нас, были Тосканини, Его жена, сын и небольшая группа лучших Оркестрантов, концертмейстеров. Тосканини был в прекрасном настроении, Много шутил и рассказывал. В своих воспоминаниях он перешел к вашим Произведениям. Увертюра вашего Кабалевского, Говорит он, обращаясь ко мне, прекрасна. Вы послушайте только. И Тосканини своим хриплым глухим голосом начал Напевать увертюру, дирижируя обеими руками и Поворачивая из стороны в сторону свою красивую седую Голову. Сидевшие вокруг стола концертмейстеры Отдельных групп оркестра сразу стали подпевать Соответственно партиям своих инструментов, И ваша увертюра зазвучала в необычном вокализном Исполнении при участии под управлением Тосканини, Знающего наизусть все исполненные им ранее Произведения. Как хотелось эту сцену запечатлеть на звуковую Кинопленку! Продирижировав и пропев несколько любимых мест из Увертюры, Тосканини посмотрел на всех и спросил: Разве это не прекрасно? Музыканты наперебой стали расхваливать увертюру, Напевая лучшие места в своих партиях". В тысяча девятьсот пятьдесят третьем году Дмитрий Борисович Кабалевский ездил во Францию, И ему посчастливилось посетить места, Связанные с именем Ромен Роллана и его Кола Брюньона. Я был в Кламси, вспоминает Дмитрий Борисович, Родном городе Роллана и Брюньона, заезжал в Брев, Где около церкви, с паперти которой кюре Шамай Произносил свои безбожные проповеди, Белоснежные лилии склоняются над простой мраморной Доской могилы великого французского писателя. В Монреальском соборе я с интересом разглядывал псов Монахов и другую резьбу по дереву, Воле Роллана приписываемую Брюньону. Погулял по парку вокруг замка Кенси, Где кламсийцы, предводительствуемые Брюньоном, Так великолепно посрамили герцога д'Аннуа. Надо ли говорить, что впечатления от этой поездки Были очень глубокими? Взявшись за переделку оперы, композитор увидел ее Совсем другими глазами. Последнюю точку в новой партитуре оперы Дмитрий Борисович поставил 22 февраля 1968 Года. В этот день в семье Кабалевских был тройной Праздник. Ровно тридцать лет назад состоялась премьера оперы, А сегодня родилась ее новая редакция и исполнилось Восемнадцать лет дочери Дмитрия Борисовича Марии. Да, Маша успела родиться, вырасти, закончить школу, Поступить в университет. И все это составило лишь часть времени, Потребовавшегося ее отцу, чтобы дать новую жизнь Опере. В опере три действия, в которых раскрываются три Периода жизни Колла: юность, зрелость и старость. Жизнь наносит немало ударов Бриньону. В юности он вынужден расстаться с любимой девушкой. В зрелые годы у него насильно забирают его лучшее Творение изваянную из дерева скульптуру Данаи. Он чуть не погибает от чумы. Умирает его жена, дом сожжен. И когда подступает старость, происходит самое Страшное для художника: его господин в приступе Бешенства, желая отомстить мятежному Бриньону, Предает огню все созданные им из дерева статуи. Всем этим несчастьем Колла противопоставляет свое Жизнелюбие и оптимизм. Именно это подчеркивает новая редакция оперы. Не бывает мрачных времен, бывают только Мрачные люди, говорит в прологе оперы Бриньон. Он верит в лучшую жизнь. Склонившись над выздоравливающей после тяжелой Болезни внучкой Глоди, он говорит ей: "Ты будешь красивее, лучше и Счастливее меня, потому что станешь мне на плечи и Будешь видеть дальше меня, шагая над моей могилой". Славная зверушка, Забавная Игрушка. Пока ты ничто, Но чем-нибудь Станешь. Ты мой лучший цветок, ради Тебя я живу. Когда черви обгложут мои кости, Я воскресну в тебе. Ты будешь красивее, лучше Счастливее меня, Потому что станешь мне на плечи И будешь видеть Дальше меня, Шагая над моей Могилой. О вы, Исшедшие из меня, Вашими глазами я вбираю урожай Грядущих дней и Ночей. Вижу смены годов и Веков. Дальше жизни моей, Дальше нивы моей Тянутся борозды. Вы моя надежда, вы мое Желание, Вы мои семена, Которые отрастают в Грядущие Времена. Колла Брюньон смеется над смертью, Ведь любовь сильнее ее. Она остается в детях, в потомках. Искусство сильнее смерти, оно продолжает жить в Творениях художника, в его учениках. Народ сильнее смерти. Цари приходят и уходят, а народ вечен. Во всей своей сложности встает в опере философская Тема жизни смерти подлинно Шекспировская тема.