Табу E

В этот оранжевый вечер я весенним облаком над Светлым городом детства плыву. Так тихо вокруг, как после обморока, Как после нарушения своего же табу. Мерзлота в комнате, как в гроте. Она одна у окна, но не одинока. Это тот день, когда слово стало плотью, А я стал неосязаемый, как поволока. Остановки съедают людей, мой мир вне. С собой не унести того, что сгорело в огне. Здесь либо глупый покой, либо пустая ругань, Ведь судьбы бьются или проходят мимо друг друга. Этот парной апрель моя заслуженная пайка. Будни кричат бредом Дарвина, летят мертвой чайкой. Страх завтрашнего дня окутал умы. Как мило в бетонных карцерах сходим с ума мы. Боимся быть собой, боимся себя сами. Играем надуманные роли перед чужими глазами. Лучшие годы отдаем системе, причем зря. Обижаем родных, но ведь они простят. В сознании счетчики тайной вечности пестрят. Мне уже... И мне уже не хватает псалтыря. А ты продолжай свои комплексы водкой душить. Ведь кому нужны слова от души или от души? Пришло письмо из далекого прошлого это Марат. Пишет, что у него все хорошо, и я ему Рад. Но, друг мой, слова девушки поэта это спам. Это именно от них меня тошнит по утрам. Это травля, и мне не дописать строфу. Чего же, сука, ждет кусок веревки на шкафу? Но я тебя зазываю опять душу мою калечную отпевать. В этот оранжевый вечер я весенним облаком над Светлым городом детства плыву. Так тихо вокруг, как после обморока, Как после нарушения своего же табу. Мерзлота в комнате, как в гроте. Она одна у окна, но не одинока. Это тот день, когда слово стало плотью, А я стал неосязаемый, как поволока.