Метель

Приди, одень свою былую пряжу. Живой души не перестроит век. Нет, никогда собой я не полажу, Себе любимому чужой человек. Хочу читать, а книга выпадает. Долить всего-то так и клонит в сон. А за окном протяжный ветер рыдает, Как будто чуя близость похорон. Облезлый клён своей верхушкой чёрной грузявит хрипло В небо оболом. Какой он клён? Он просто столб позорный. На нём бы вешась или дать на слом. И первого меня повесить нужно, Скрестив мне руки за спиной, За то, что песней хриплой и недужной мешал я Спать стране родной. Лежит метель, как будто бы кабан, Которого зарезать собрались. Холодный ледяной туман. Не разберёшь, где даль, где близь. Луну, наверное, собаки съели. Её давно на небе не видать. Выдёргивая нитку из кудели, с вирительном ведёт Беседу мать. Оглохший кот внимает той беседе, С лежанки свесив важную главу. Недаром говорят пугливые соседи, Что он похож на чёрную сову. Глаза смежаются, и как я их прищурю, То вижу в явь из сказочной поры. Кот лапой мне показывает дулю, А мать как ведьма с Киевской горы. Не знаю, болен я, болен я, болен я или Не болен, болен, болен. Но только мысли бродят невпопад. В ушах могильный стук лопат, стук с рыданием дальних Колоколен. Себя усопшего, усопшего, Усопшего в гробу я вижу под аллилуйные стенания Дьячка. Я веки мертвому себе спускаю ниже, Кладя на них два медных пятачка. На эти деньги с мёртвых глаз могильщику теплее Станет. Меня зарыв, он в тот же час себя Сивухой остоканит и скажет громко: "Вот чудак! Он в жизни буйствовал немало, Но одолеть не мог никак пяти страниц из Капитала".