Деду

Ты уже никуда не пойдешь. Ты совсем ничего не скажешь. В моем сердце обугленный нож. Мое сердце зола и сажа. Я уже никогда не приду в ту квартиру, Где ты был один. Где я слышал, как будто В бреду голос твой. Саша, давай посидим. А я всегда находил причины сбежать. Второпях уходил, как от нашей звезды, Как тот, под которым я рос. От слова как раньше по коже мороз. По комнате день, меж нами барьер. Еще один день в окне догорел. Я маленьким был. Я видел предел. Пока ты разговаривал с бесами, Я сидел. не могу перестать память, Как книгу листать. Праздник идет, сверкает хрусталь. За нашим столом снова все на местах, но вдруг Дернется сон мой крик, сдавленный стон. Это не я. Ты зачарованный старый ребенок обидится Снова. Нет, не дай бог таким стать. Кобурю ступор после "устало". Трогаю лоб, целую уста. Прошедшей ночью тебя не стало. Осознаю тебе больше не встать. И как это все мне теперь наверстать? Закрою глаза, досчитаю до ста, и страшный мираж без Следа растает. Тоска пробивает молотом грудь. Грусть душит удавкой из слез. Не выйдет, как раньше усталость смахнуть. Ведь это все впервые всерьез. Я должен теперь сжечь это все. Из твоего хлама устрою костер и начну принимать Решения взвешенно. Но сердце колотится бешено, Бешено. Я так сильно любил сентябрь. Золотыми коврами устланный. И каждый год теперь без тебя слушаю песню холодную, Чувственную. Ты помнишь, наверное, морок глаза Застилал. И скоро я так нарочито рвал за порог. Лишь там видел мир этот наоборот. Тоска пробивает молотом грудь. Грусть душит удавкой из слез. Не выйдет, как раньше усталость смахнуть. Ведь это все впервые всерьез. Нет, не могу перестать память, Как книгу листать. Праздник идет, сверкает хрусталь. За нашим столом все на местах. За нашим столом снова все на местах. Видишь, Снова все вместе.